ВИДЕО/ТЕКСТ: Александр ЧУЧАЛИН. Врач Евгений Доктор Боткин

ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ

Беседа руководителя проектного центра "Новая реальность", политического эксперта Максима ШАЛЫГИНА с академиком РАН, председателем Комиссии РАН по научной этике Александром Григорьевичем ЧУЧАЛИНЫМ
посвященная 100-летию трагической гибели великого русского врача Евгения Сергеевича БОТКИНА.

Беседа записана 13 июля 2018 года.

(Беседа также публиковалась отдельными частями - Часть ПЕРВАЯ, Часть ВТОРАЯ, Часть ТРЕТЬЯ )

ВИДЕО канал 1:

ВИДЕО канал 2:

* * *

Часть ПЕРВАЯ.  Медицина – это не товар и не услуга, а забота и помощь.

М. Шалыгин. Александр Григорьевич, добрый день. Спасибо, что согласились побеседовать.

А. Чучалин. Добрый день.

М. Шалыгин. Мы с вами встречаемся в дни столетней годовщины очень трагической даты, даты очень непростой в нашей отечественной истории – 17 июля 1918 года была расстреляна царская семья. И это событие очень сложное, не терпящее какого-то одного линейного толкования. Потому что, с одной стороны, вроде бы – по большевистской логике – оно вполне понятное. Но, в тоже время, это тайное убийство, не как во время Парижской коммуны, когда осуждали и казнили публично. Здесь расстреляли, как говорили, «втихаря». С другой стороны, это событие ни по каким божьим законам не оправдательно.

Но, к сожалению, мы в обществе очень мало говорим о тех, кто пошел на смерть из чувства долга. Кто в этот момент мог уйти, оставить царскую семью, состояться в новых условиях. И это, прежде всего, Евгений Сергеевич Боткин. Без преувеличения, великий русский врач. Который выбрал Служение и Долг перед жизнью, перед сохранением своей жизни.

Ведь он мог остаться в Тобольске, где открыл больницу для бедных. Он мог не ехать дальше вместе с царской семьей в Екатеринбург под расстрел. И он погиб. Был расстрелян вместе с императорской семьей.

В 1981 году Русская зарубежная православная церковь его канонизировала, канонизация доктора Боткина Русской православной церковью здесь, в России, произошла только два года назад. В 2016 году. И вы приложили очень много стараний, чтобы это случилось. Спасибо вам.

И я думаю, очень важно сегодня, особенно сегодня, говорить о Служении, о врачебном Долге, о докторе Боткине.

А. Чучалин. Спасибо большое. Действительно, для меня эта тема, с одной стороны, непростая. А, с другой стороны, я много узнал. После того как я познакомился с жизнью и деятельностью Евгения Сергеевича Боткина – то, конечно, стал другим человеком, другим врачом. Я хотел бы напомнить, что, прежде чем царская семья переехала из Тобольска в Екатеринбург в Ипатьевский дом – семья расположилась в Тобольске в доме губернатора. И, нужно сказать, что царской семье там было комфортно. По крайней мере, судя по тем дневникам, которые оставил Николай Второй. Он в ранней юности был в этих местах, они были ему знакомы. Была знакома география, климат. И он, откровенно говоря, в семье – Александре Федоровне и дочкам – с удовольствием рассказывал, какой в его памяти остался Тобольск. Тем более, что Тобольск – это место особое в истории России. Это место, которое открыло России путь в Сибирь. И открыло Шелковый путь, хотя правильно говорить – чайный путь. Потому, что чай ввозился через Тобольск. И потом китайский чай уже поступал вначале в центральную Россию, потом в Западную Европу. Тобольск – это место где погиб Ермак, и его отряд потом пошел уже в Сибирь открывать новые земли.

М. Шалыгин. Но это – еще и пересыльный пункт для заключенных.

А. Чучалин. Да, совершенно точно. Да, и потом со временем, к сожалению, Тобольск стал, помимо всего прочего, еще и местом ссылки. И вот, люди, которые нам с вами близки, это врачи, такие, как, Войно-Ясенецкий… ну, доктор Боткин не сидел в тюрьме, он присоединился к судьбе царских сидельцев, как тогда говорили.

О чем я хочу сказать. 24 апреля 1918 года, при смене власти в России, царскую семью, ее предупредили, и они стали по воде уезжать, уходить в Екатеринбург. А цесаревич в это время очень тяжело заболел, у него случился приступ гемофилии, разыгрались дикие боли в суставах, и он был неподвижен. Цесаревич двигаться не мог. И вот, те люди, которые принимали это решение тогда, в Тобольске – они дали распоряжение, чтобы цесаревич остался до выздоровления. Конечно, полное выздоровление не могло наступить. Но, до тех пор, чтобы эти острые симптомы пошли на убыль. Сложная судьба была у Боткина. Он присоединился к царской семье в Тобольске, обратившись тогда к Керенскому, главе Временного правительства России. Это было специальное разрешение Керенского, чтобы врачу была дана возможность исполнить свой долг.

М. Шалыгин. Давайте сразу уточним, что Евгений Сергеевич Боткин происходил из семьи лейб-медика, его отец был знаменитый доктор Сергей Петрович Боткин, который был лейб-медиком Александра Второго и Александра Третьего. И сам Евгений Сергеевич – почему и обращаю на это внимание – тоже был лейб-медиком императорской семьи с 1908 года после Русско-японской войны. Поэтому это было возвращение к прежним обязанностям.

А. Чучалин. Да, собственно говоря, Евгений Сергеевич Боткин обратился к главе Временного правительства, чтобы ему как лейб-медику разрешили присоединиться к царской семье. А лейб-медиком, вы абсолютно правы, он стал после того, как написал небольшую книгу «Свет и тени Русско-японской войны». И в этой книге, небольшой по содержанию, она посвящена солдатам. И, вот, когда он описывает раненных солдат, он высказывает свое сострадание – как врач, и как человек – солдатам. И когда Александра Федоровна (супруга Николая Второго) случайно прочитала вот эти небольшие его зарисовки с Русско-японской войны, она сказала супругу: «Ты знаешь, это наш врач, он должен прийти в нашу семью». Именно по этой причине он и становится лейб-медиком. Потому что царская семья поняла по его духовному состоянию, его морали, его индивидуальности – это тот человек, который был нужен царской семье. А в это время, как вы знаете, цесаревичу был поставлен диагноз гемофилия. И рядом с цесаревичем должен быть врач высокого профессионального уровня. С тем, чтобы облегчить страдания цесаревича. Так Боткин появился в семье Николая Второго. И Боткин дал клятву тогда, что он будет с царской семьей столько, сколько жизнь ему отвела пройти этот путь. Поэтому сама клятва перед своими пациентами царской семьи, она была принята тогда, когда он принял приглашение стать лейб-медиком. И, собственно говоря, на протяжении всех этих периодов – 1908 года и последующих лет – и, вот, апрель и июль 1918 года – он царскую семью не оставил ни на один день. Он прошел этот путь от начала до конца.

Ну, а, вот, действительно, в Тобольске его авторитет врача очень быстро пришел. А тобольские врачи – это особые врачи. Они отличались от санкт-петербургских, от московских, они не очень как бы доверяли столичным московским и петербургским авторитетам …

М. Шалыгин. Ну, правда жизни другая. Более суровая правда жизни.

А. Чучалин. Наверное, наверное. И они как-то увидели его реальную работу, и как он помогает людям. Он выезжал к пациентам…

М. Шалыгин. Он открыл в Тобольске клинику для бедных. Не оставляя царскую семью при этом. Находил время помогать бедным.

А. Чучалин. Тот флигель, в котором он жил, он его сделал кабинетом врачебного приема. А дочка, которая приехала к нему, Татьяна Евгеньевна, она стала ему помогать. Собственно, это был, как говорят, «семейный подряд». Эта замечательная дочка его, она сыграла большую роль, по крайней мере, в том разговоре, о котором мы с вами сегодня ведем. Если бы не дочь…

М. Шалыгин. Она оставила книгу об отце и том периоде жизни царской семьи и своего отца…

А. Чучалин. Да, она написала замечательную книгу, из которой мы почерпнули замечательный материал. Но теперь вернемся к тому печальному дню. Боткину – тогда в Тобольске, еще при правительстве Керенского, и потом, когда сменилась власть – ему предлагали переехать в Москву, и дать ему большую московскую больницу. Он от этого отказался. В мягкой форме, но отказался.

М. Шалыгин. Простите, давайте сразу покажем несколько поступков этого человека, покажем. Ведь говоря, современным языком, Евгений Сергеевич Боткин был мажором. Он из вполне состоятельной известной семьи. Но дальше происходит следующее. Он по молодости, молодой Боткин, идет работать в больницу для бедных.

А. Чучалин. Да, Мариинская больница.

М. Шалыгин. Это, к слову о сегодняшних элитных детях и детках. И потом молодой Боткин за свой счет едет за границу учиться в престижных университетах и наблюдать за работой известнейших европейских врачей. За свой счет. То есть, это ведь – не просто такой подвиг вдруг произошел – это воспитание, это культура. Это понимание – что такое быть врачом врач, как врач должен служить больному.

А. Чучалин. Это – дух семьи Боткиных. И во всех поколениях, каждый из них поступал из высоких, таких, гражданских позиций. И его отец, его братья. Ну, а то, что касается самого Евгения Сергеевича… его брат Александр говорил: «Знаете, он родился для того, чтобы делать добро». А так – по -молодости он не хотел быть врачом. Он не хотел идти по пути своего знаменитого отца Сергея Петровича Боткина. И Сергей Петрович не противился этому. Он давал ему хорошее образование – всестороннее, языковое, гуманитарное, инженерное. И те люди, которые давали образование молодому Боткину – скажем, например, поэт Фет, Репин, это были люди вот этого уровня … И, собственно говоря у Евгения Сергеевича – любовь к семье и любовь к отцу, к другим – это передать невозможно. Его письмо, написанное своим детям, начинается так: «мои дорогие ангелочки». «Мои дорогие ангелочки»! И далее идет само повествование.

Итак, он не хотел быть врачом. Он поступил на факультет математики в Санкт-Петербургском университете. Отучился два года. И, вот, есть такая же общая черта – у Вересаева. Вересаев тоже изначально не хотел быть врачом.

М. Шалыгин. Это великий русский доктор Первой мировой войны.

А. Чучалин. Да. Вересаев очень быстро ворвался в литературу. Он перевел Гомера. И литературная элита России того периода мгновенно приняла его, Вересаева. Но и у Боткина, и у Вересаева общая черта – они хотели быть очень близко к человеку. И, вот, этого во врачебном деле заложено – как ни в одной другой специальности. Это как особое врачевание – когда человек хотел бы быть, когда врач хотел бы быть с Человеком в самые тяжелые минуты его жизни.

М. Шалыгин. У Боткина есть даже фраза где-то: «Так войдем же к Больному с радостью для того, чтобы ему помогать».

А. Чучалин. Да, я сейчас к этому подойду. И, собственно говоря, он блистательно окончил Военно-медицинскую академию. Стал лекарем. Тогда было такое звание – не доктор, а лекарь. И первые шаги, которые он сделал – он пришел в эту больницу, Мариинскую больницу Санкт-Петербурга (в Москве тоже есть Мариинская больница). В этой больнице оказывали медицинскую помощь Достоевскому и так далее. Там он читал две лекции студентам, выпускникам Военно-хирургической академии. Эти лекции назывались так – «Как любить больного Человека», «Как баловать больного Человека».

М. Шалыгин. Как это актуально сегодня! С учетом всех тех реформаций, которые выпали на нас, грешных, уже в XXI веке.

А. Чучалин. Максим, я хочу сказать, что ни до него, ни после него – никто таких лекций не читал. Я вместе с отцом Сергием из Санкт-Петербурга, мы достали эти лекции. Они в одном единственном экземпляре. Мы их перепечатали. Теперь в наших журналах они опубликованы. Знаете, вот, потрясающие вещи – как он был с больным Человеком, и когда он писал о больном Человеке – и при написании доходил до этого слова – он писал «Больной» с большой буквы. Человек Болен. Писал с большой буквы. И в этом отражалась, действительно, его бесконечная любовь к Больному, к Человеку.

* * *

Часть ВТОРАЯ. Надобно служить больному, а не рассматривать его как средство для личной наживы.

А. Чучалин. И, вот, после работы в Мариинской больнице, он уже был доцентом Военно-медицинской академии – Евгений Сергеевич Боткин уходит на фронт. У него уже семья.

У него неудачная семейная жизнь. Жена, вы знаете эту историю, она бросила его, бросила детей. Четыре ребенка – три сына и дочка. И никто из детей не пошел за матерью. Они сели семьей, и маленькую-маленькую Таню – она совсем была ещё девочкой-подростком – сделали хозяйкой своей семьи. Вот такая семья была у Евгения Сергеевича Боткина.

Он очень хотел быть «в гуще событий», которые были связаны с Русско-японской войной. И я много раз перечитывал эту его работу, тоже мне помог найти отец Сергий, найти эту небольшую книжонку, которую читала Александра Федоровна (супруга Николая Второго) – «Свет и тени Русско-японской войны». Знаете, она меня потрясла. Я, вот, все время думал, почему он так её назвал – «Свет и тени русско-японской войны»? Свет и Тени… И, вот, когда я перечитывал страницы тяжелого ранения молодого человека в грудь, у которого разыгралось тяжелое поражение легких. И Боткин понимал, что его подопечный умрет, а он оказать ему помощь такую, которая спасла ему бы жизнь, не мог. И всё, что Боткин делал – он просиживал «денно и нощно» около этого больного человека. И «денно и нощно» он ухаживал за ним, кормил, поворачивал. И в день смерти, за некоторое мгновение до смерти, взгляд вот у этого молодого солдата прояснился, он посмотрел в лицо Боткину и обратился к нему словами «папа, я умираю». Знаете, когда я прочитал это… Я думаю, что и Александра Федоровна после таких, вот, страниц его книги… «Свет и тени»… «Свет» – это русский человек, а «тени» – это правительство которое управляет этим Светом Человека.

М. Шалыгин. Давайте здесь сразу скажем, что Евгений Сергеевич на Русско-японскую войну пошел ведь добровольцем. Он специально приехал из-за границы. Опять-таки, о судьбе «мажора», простите за современный язык. В Европе Боткин имел возможность наблюдать за работой европейских светил медицины. И получал лестные отзывы в свой адрес. И он, тем не менее, услышав, что его страна, Россия, вступает в войну – возвращается из-за границы и едет на эту Русско-японскую войну врачевать, оперировать.

А. Чучалин. Да, да. Вы абсолютно правы. Он был европейски образованный врач. Он пошел по путям своего отца Сергея Петровича Боткина. И приехал в те же клиники, где, в большинстве из них, стажировался Сергей Петрович Боткин. Когда-то известная клиника Шарите в Берлине, институт Рудольфа Вирхова и так далее, и так далее.

И он действительно человек, как врач, это очень важно – мы говорим врач-труэнт (1). Он свободно говорил на европейских языках. И когда путешествовал вместе с царем, вот, в той делегации, в которой возглавлял царь, он мог легко общаться и во Франции, и в Англии и, конечно, в Германии. Немецкий язык был его вторым языком его общения. И когда стране стало плохо, он понимал, что он нужен сейчас не в клиниках Берлина, а должен быть там вот

М. Шалыгин. Это был его внутренний выбор. Это он решил сам.

А. Чучалин. Да. Понимаете, у художника Верещагина есть замечательная картина «После атаки». Вот, он описывает – он тоже был на этом поле сражения – знаете, ужасная картина на самом деле – Война. И Верещагин пишет картину. На этом полотне – до горизонта – раненные военнослужащие. Солдаты, в основном. И – до горизонта – палатки. Врачей нет. Они «денно и нощно» работали в этих палатках. Тяжелый на самом деле труд. Кто этого не знает – это, действительно, просто надо прийти в Третьяковскую галерею и посмотреть вот это полотно Верещагина, чтобы понять, что такое Война. Он был как бы против войны. И писал эту картину специально для того, чтобы общество задумалось.

Но, вот, кончилось – мы проиграли Русско-японскую войну. Все переживали. Потом, когда Боткин ехал поездом в Санкт-Петербург, он описывает замечательные русские города.

Иногда, когда я выступаю перед врачами Урала, я им напоминаю эти описания Боткиным их городов. Вот он описывает Челябинск. С какой любовью он описал Челябинск! «Светлый уральский город. Какие улицы, какое зодчество, деревянные дома…» и так далее. Когда я читаю эту часть перед врачами – они, челябинцы, просто приходят в восторг.

М. Шалыгин. Александр Григорьевич, сегодня Челябинск – это врачебная проблема. Это экологическая проблема в стране.

А. Чучалин. Я про это и говорю. Когда Боткин приехал в Иркутск и на платформе к нему подходит мальчик, который семьей возвращается из Владивостока – то Боткин цепляется в этого мальчонка: «мальчонка, расскажи мне, расскажи, какой Владивосток, какой Дальний Восток» и так далее, и так далее. Любовь. Потрясающая любовь к России. Потому что, если не любишь Россию так, как любил ее Боткин – и трудно стать врачом в России.

М. Шалыгин. Возможно, именно поэтому– суровые тобольские люди и коллеги-врачи, которые обычно, вот, этих всех столичных выскочек-пижонов не воспринимали – потянулись к Боткину. Как и простые люди. И потянулись – потому что увидели, что он не чурается заниматься грязной и не совсем «элитной» врачебной работой. Но, в то же время, он прост в общении и знающий профессионально человек. Вот, может в этом и есть ответ – почему его так хорошо приняли в Тобольске.

А. Чучалин. Знаете, я вернусь к этим событиям. 24 апреля этого года Владыка Тобольский и Тюменский Димитрий, замечательный владыка, он провел конференцию «Последний день пребывания царской семьи в Тобольске». И на эту конференцию приехал владыка из Сан-Франциско, из Женевы, из Австралии…

М. Шалыгин. Из зарубежной русской православной церкви…

А. Чучалин. Да, зарубежной. Ну, как бы я не совсем понял наших… Вот, не очень много было и почему-то, как бы…

М. Шалыгин. Возможно, сотрудники Московского патриархата просто были заняты какими-то другими важными делами…

А. Чучалин. Да, это да. Я не хочу какой-то критикой заниматься. Но я хочу сказать об этой конференции. Там прозвучали доклады, которые открыли глаза на царскую семью – совершенно с другой стороны. Ну, допустим, целостность семьи царя. Ведь, в семье царя не было никакого раскола. Все остались едиными. Не только Боткин с ними остался. Ни Ольга, ни Татьяна, ни, тем более, цесаревич. И так далее. Все они остались единой семьей. И в этом докладе, который прозвучал, были, конечно же страницы, посвященные тому, что сделала мать в этой семье, Александра Федоровна. Потому что мало об этом позитивно говорят. У меня этот доклад и то, что я услышал – просто потрясло.

М. Шалыгин. Александр Григорьевич, знаете, для меня это очень сложное сравнение. Потому что, простите, я не хочу показаться каким-то циничным, тем более – в отношении зверски убитого человека. Но для меня очень сложный вопрос – это вопрос отречения царя. Потому что – чувство долга за страну оказалось меньше, чем чувство долга перед семьей. И в этом смысле – пример доктора Боткина, который написал детям прощальное письмо, в котором просил прощения и понимания за то, что не может оставить больного в беде – вот это для меня героизм. И, вот, это служение долгу для меня является проявлением какиех-то высших качеств человека. Врачебный долг – превыше всего.

А. Чучалин. Я сейчас об этом скажу. Итак, я хочу вернуться к этой конференции, она действительно была такой… вдохновенной, я бы сказал бы. Открыли конференцию в том доме, в котором остановилась царская семья – это дом губернатора. Там открыли музей. Это большое достижение было. И я не являюсь исследователем по Николаю Второму. Я не являюсь исследователем по царской семье. Я просто говорю о тех, вот, линиях, которые меня, конечно, поразили на конференции. Меня поразила начитанность царя, меня поразили его сорок томов дневников, которое оставил в наследие царь. И там многое можно прочитать. Но то, о чем мы с вами говорим – основная тема – я думаю, что я здесь с вами полностью согласен. И вы хорошо это здесь отразили. Потому что чувство служения. Даже – не долга, а – чувство служения. Вы хорошо это слово подметили.

Вот, Иван Ильин, в своем эссе "о назначении врача", он спрашивает московского врача – в чем, мол, твой ноу-хау, говоря сегодняшним языком? «Почему вы так успешно лечите? Я сейчас в Женеве, меня лечат швейцарские врачи. Но у меня любовь к вам. Я вижу, что вы на порядок выше тех врачей, которые меня окружают». И московский врач в своем письме отвечает Ивану Ильину. Он говорит: «мы в России, когда принимали присягу, мы произносили эти слова – служить Больному человеку. И не делать из него товар». Служить Больному человеку. И – из Больного человека не делать товар.

И я должен сказать, что в лице Евгения Сергеевича Боткина мы видим даже ещё более сильную фигуру. И он говорил: «Уважаемые господа, поймите же меня – вы делаете мне предложение оставить царскую семью, но я не могу оставить больного ребенка, я не могу оставить Больного. Я не могу оставить своих пациентов, в данном случае – царскую семью. Потому что я такой долг возложил на себя».

М. Шалыгин. Но ведь это же подвиг. Это подвиг и человеческий, потому что это не трусость.

А. Чучалин. Подвиг, конечно же подвиг. Еще какой подвиг!

Понимаете Максим, когда… это было более пятнадцати лет назад… когда я прочитал, что среди царской семьи страстотерпцами стали слуги. И среди слуг был доктор Боткин. Вот, с чего я, собственно говоря, начал свой путь? Я начал с того, чтобы убедить наше общество, что врач, который поступил так, как поступил доктор Боткин – он не может быть слугой. Он не может быть слугой. Служение Больному человеку и слово «слуга» – это разные слова в русском языке.

М. Шалыгин. И, кстати говоря, в Русской православной церкви Московского патриархата из… я тоже не люблю слово «слуга»…  хотя, судя по последним событиям в нашей стране – я не уверен, что в России действительно отменили крепостное право, хотя это уже другой разговор... Так вот, о слове «слуга». Из всех слуг царской семьи к лику святых причислен только доктор Боткин – в Русской православной церкви Московского патриархата.

А. Чучалин. И, значит, два врача, которые несут саны святых. Это Войно-Ясенецкий – святитель Лука. И доктор Боткин. И ни у одного – ни у америкнцев, ни у японцев, ни у немцев, ни у англичан – ничего подобного нет. Только, вот, в Русской православной церкви – два врача, из современного поколения. Боткин – это страстотерпец. Это только в русском православном языке встречается это слово. Оно не переводится ни на английский, ни на французский, ни на немецкий языки и так далее, и так далее. И святитель Лука – после смерти в Симферополе он очень быстро был признан в лик святых. Поэтому мы – российские врачи – мы должны исходить из этого.

------------------------------------------------------------

(1) «Медицинский труэнтизм – это плодотворное устремление врачей к полезной творческой деятельности вне медицины» … «Труэнт – это человек, занимающийся другим делом помимо профессии, для которой он был предназначен, и этим делом он занимается высококомпетентно, внося в него огромный вклад, благодаря своей заинтересованности, самообразованию или даже дополнительной фундаментальной подготовке». (По книге А.П. Зильбера «Этика и закон в медицине критических состояний». Этюды критической медицины. Т. 4. Петрозаводск: Издат. ПетрГУ, 1998, 560 с.).

* * *

КЛЯТВА (Факультетское обещание) РУССКИХ ВРАЧЕЙ (конец XIX — начало XX веков) была полностью основана на христианских ценностях.

Факультетское обещание призывало служить больному человеку, а не рассматривать его как средство для личной наживы

* * *

Часть ТРЕТЬЯ. Нынешним врачам необходимы нравственные ориентиры.

М. Шалыгин. Скажите пожалуйста, вы ведь до сих пор преподаёте?

А. Чучалин. Да, преподаю.

М. Шалыгин. Сегодня молодые врачи какую клятву приносят? Вот, именно в тех словах, о которых вы говорили про Боткина? О служении больному, об отсутствии стремления к личной наживе на больном человеке?

А. Чучалин. Вот, вы знаете, как раз за это бьюсь. Я-то читаю лекции. И у меня есть спецкурс по этой теме. Но ко мне приходят студенты – выпускники. Пятый, шестой курс. А, это, эту тему надо читать, конечно, много раз – повторять с первого по пятый-шестой курс. Этическое образование студентов и врачей – предельно, предельно слабое. Вот, это – одна из наших современных проблем.

М. Шалыгин. Это вы так ласково и деликатно назвали «нам на больных наплевать»?

А. Чучалин. Нет, понимаете в чем дело. Здесь есть определенные причины. Почему так сложились взаимоотношения – Врач и Общество – на сегодняшний день. Я считаю, что эта ошибка была допущена определенными руководителями страны и министерства здравоохранения, когда они ввели экономическую составляющую, оценивающую работу врача – услуга. Медицинская услуга. И все отчеты стали выстраивать именно по этому показателю.

М. Шалыгин. То есть, что в парикмахерскую сходил, что на прием к доктору – примерно одно и тоже. Что на карусели прокатился в парке. Тоже услуга.

А. Чучалин. Да. И это, знаете… даже еще когда Зурабов был, Михаил Юрьевич, он как экономист ввёл это понятие. Татьяна Алексеевна Голикова, к сожалению, это приумножила. Сейчас как бы эта ситуация меняется. Я на прошлой неделе (беседа записана 13 июля 2018 года) выступал перед депутатами Государственной Думы. Я эту тему поднял. С тем, чтобы полностью, характеризуя врачебную деятельность, не употреблять слово «услуга».

М. Шалыгин. А, как это называть?

А. Чучалин. Медицинская помощь. Это помощь.

М. Шалыгин. Ну, вы хватили… Они же у нас всё пытаются – все эти счетоводы-любители – через коды и деньги посмотреть и увидеть всё остальное. Вы в медицине предлагаете вводить медицинскую помощь, в другой отрасли надо будет оценивать качество, где-нибудь ещё – будет необходимо смотреть что выпустили, а не – сколько денег туда отправили. Этак вы разрушите всю современную систему… революционные вещи предлагаете!

А. Чучалин. Да. Мы говорим сегодня о докторе Боткине, 100 лет назад как он был расстрелян. И он своей жизнью, он отдал это, и в его, так называемой, «Лебединой песне Боткина»... «Лебединая песня» – это письмо написанное его брату Александру, приблизительно, это можно предполагать, где-то за 10-14 дней до гибели. Точного срока нет. Это письмо выпало из нагрудного кармана Евгения Сергеевича, когда был расстрел. Он как бы первый первой пулей…

М. Шалыгин. Его же добивали, он же не сразу умер. Это была страшная смерть.

А. Чучалин. Да. И из его нагрудного кармана это письмо улетело в угол и пролежало многие, многие десятилетия. Потому что трупы увезли, а вот вещи, там, письмо, какой-то хлам – всё это осталось в расстрельной комнате. А, вот, когда стали разрушать Ипатьевский дворец, Ипатьевский дом и подняли эти вещи – и вдруг обнаружили письмо Боткина. Всё остальное померкло. И все устремили взгляды на это письмо. И в этом письме, которое сегодня получило название «Лебединая песня доктора Боткина», он там пишет: «Я ещё не мёртв, но и не жив, меня ещё не похоронили». И там он обращается к своим детям, обращается к первым страницам Библии. Он просит Всевышнего, чтобы он поступил так, как это было у Абрама и Сары по их ребенку. Он как бы видел, что это – Судьба. И Таня, его дочь, она была ведома вот именно этими словами в письме. Она заняла самую активную позицию с тем, чтобы собрать максимум материала по поводу своего легендарного отца. Татьяна вышла замуж, по велению Евгения Сергеевича, за подпоручика Мельник. Фамилия Мельник. И когда они оказались, в конечном счете, в Париже, у них родился сын. Костя Мельник. Великолепный мальчик, очень одаренный, получил хорошее образование, окончил Сорбонну. И в правительстве Шарля де Голля он занимал высокий пост министра безопасности. А когда Шарль де Голль умер, то восемь месяцев он исполнял обязанности президента Франции. Русский человек. По крови, которая исходила из Евгения Сергеевича Боткина.

М. Шалыгин. Ну, это о многом говорит, конечно. Возвращаясь к письму Боткина – ведь оно написано без жалости к себе. Там ведь нет никакого жаления себя. Там есть обращение к детям, что вы поймите мой выбор – я, как врач, не могу поступить иначе.

А. Чучалин. Да. Никакого жаления себя. Вы знаете, в чём дело, я ещё раз хочу сказать о его отношении к детям. У них никогда не было конфликтов. Он для детей сделал очень много, он сына Дмитрия вытащил, ну, практически, с того света, обнаружив его в Австрии в тяжелом состоянии – брюшной тиф, тяжелое ранение, и он с трудом узнал своего сына.

Вот, сегодня, понимаете, я хочу, чтобы наши поколения – разные поколения, не только моё поколение, но и поколение, которое идет за мной, поколения студентов – чтобы мы гордились нашей историей. Гордились тем, что у нас был такой врач – Евгений Сергеевич Боткин. Страстотерпец. Врач Евгений, доктор Боткин. Так официально канонизирован Русской православной церковью в 2016 году.

Эта икона – святого страстотерпца праведного врача Евгения Боткина – у нас с вами в руках копия иконы, она выполнена, известными мастерами в палехе. Кукулиев. Это целая семья известных иконописцев. Важно сказать, икона живет в храме, внехрамовая – у неё теряется связь с жизнью. И, в отличии от живописи портретной, в иконе большое значение придается глазам. Какие глаза. И нужно передать через образ, и как вы поняли, Евгений Сергеевич Боткин – это был добрейший человек. И нам никак не удавалось прорисовать его глаза. Перед вами сейчас – это сотая копия того, что было сделано выдающимися мастерами. И это было серьёзное препятствие – именно так изобразить глаза.

А, Татьяна, дочь Евгения Сергеевича Боткина, она просила, чтобы на иконе были представлены символы отца. Ну, во-первых, он – православный врач, и в правой руке он держит православный крест. Он – врач, и вот этот небольшой ларец, который он держит в левой руке, это отображение того, что носил святитель Пантелеймон, один из святых врачей. Ну, и, наконец, то, что он – государственник, он в данном случае находится в кителе. В отличие от той иконы, которая находится в Нью-Йорке, и владыка, который участвовал в конференции в Тобольске, о которой мы уже говорили ранее, он был поражен и говорит: «Вы правильно сделали, что отказались от изображения наград на кителе доктора Бокина». Потому, что там такой, как бы портретный получается элемент – прорисованы все его награды.

И так Россия получила эту икону. Сегодня эта икона живет в Красноярске, в небольшой такой церкви, которая находится в поселке Большая Мурта. Там в ссылке находился Войно-Ясенецкий. И я на свои деньги, вместе с одним из своих коллег – мы в память Войно-Ясенецкому и построили церковь. И в этой церкви впервые встретились два врача – они при жизни не встречались, хотя оба были врачами Первой мировой войны – Войно-Ясенецкий и доктор Боткин.

М. Шалыгин. Александр Григорьевич, уж простите, но в наше время, к сожалению, когда человек говорит «на свои деньги»… давайте сразу уточним – на деньги от ваших книжек и лекций. Потому что коммерческой деятельностью вы не занимаетесь. Простите, но время такое, что необходимо это уточнять.

А. Чучалин. Ну, да, ну, да. Знаете, в чём дело. Если говорить пафосно, это, конечно, порыв моего душевного состояния. С тем, чтобы такая церковь появилась. Потому, что если говорить о Войно-Ясенецком, то в этом поселке, Большая Мурта, он издал произведение «Очерки гнойной хирургии», и по этому произведению он получил Сталинскую премию. Сталин вручал ему Сталинскую премию первой степени в 1946 году. Итак, эта икона живет там, икона живет в Санкт-Петербурге …

М. Шалыгин. Но ведь, первый храм – здесь, в 57 московской больнице, вы же сами его открывали, когда возглавляли больницу…

А. Чучалин. Да, совершенно точно. Но это – храм. А, вот, иконы, я говорю… Понимаешь... Ведь, действительно, много было препятствий. Меня критиковали за то, что у иконы должно обязательно свершиться какое-то чудо. Потому, не всё там было так просто, в канонизации доктора Боткина.

М. Шалыгин. Знаете, для меня, на самом деле, вот, уже завершая наш с вами разговор о Евгении Сергеевиче Боткине, более важным является и ваш очень большой поступок, и я вас уважаю просто безмерно за это – за Героя, который необходим в каждой профессии.

И, к сожалению, сегодня врачи – они теряют некие ориентиры, нравственные, моральные. В силу экономической ситуации, в силу бездушия действий чиновников – неважно. Но, вот, пример Служения больному, который являет собой доктор Боткин – вот, надо с первого курса начинающим врачам об этом рассказывать. Рассказывать о Боткине в каждом медицинском учреждении. Не то, чтобы икону в каждом медицинском кабинете повесить – хотя неплохо было бы. Чтобы напоминать – что был человек, который своим примером показал – жизнь свою положил, но больного не оставил. И, может быть, тогда что-то и начнёт меняться. Я не верю, что можно только высокими зарплатами изменить отношение во врачебной профессии.

А. Чучалин. Конечно. Да, я с вами согласен, конечно же. Спасибо.

М. Шалыгин. Всего доброго.