ВИДЕО: Государственный суверенитет России. Выпуск 2 (продолжение)

ПРОЕКТ "ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ РОССИИ"

Государственный Суверенитет. Что это такое и как Вы его понимаете?

(начало)

М. Ремизов. Спасибо Вам за такой «пас», мне кажется, он имеет прямое отношение к тому вопросу, на который  сейчас отвечал Михаил Юрьевич. Я сейчас к этому вернусь, но сначала мне хочется коротко сказать, в чем мне видится главная особенность российского суверенитета, А потом, в чем видится его, так скажем, вторая особенность. Вот главное – мне видится в том, что мы не можем никому его делегировать, не потеряв целостность своего государства и общества. В современном мире суверенитеты не упраздняются,  а укрупняются. Формируется несколько центров реального суверенитета. Это США, а может быть, даже и Северная Америка в целом. Если там  будет введена единая валюта.  Европейский Союз, Китай, Индия – вот из всех этих центров Росси  не к кому – не в смысле союзничества. Союза и коалиция возможны. Это, как раз, дело суверенов. А не к кому прислониться так, чтобы переложить ответственность за стратегические гарантии и безопасности, и развития. Потому что Соединенные штаты – они могут, так сказать, взять под потранаж, но они никому не гарантируют никаким своим союзникам и патронам, развития, как такового. Они выстраивают, так сказать, патронно-вассальные отношения. Это их приоритет. Европа, казалось бы, она обещает всем, кто к ней примыкает по-настоящему, формирование порядка. И в этом смысле, делегирование суверенитета Европе  может казаться привлекательной возможностью. Но проблема в том, что если Европе – то только по кусочкам. Даже самые расположенные к России люди, такие, как Шарль де Голь, всегда говорили, что Европа – Атлантика – до Урала, а дальше Урала что – не понятно. Но дело, конечно, не только в географических границах Европы, а дело все в том, что если вот серьезно говорить о стратегии интеграции России в европейское пространство и в Европейский Союз – потому что разделять эти вещи глупо. Если мы хотим в Европу, то надо ставить цель, пусть отдаленную, о вступлении  в Европейский Союз. То, в общем-то, это будет по кусочкам. Петербург и окружающий его северо-запад, готовы переварить хоть сейчас. Вот, условно говоря. Все-таки, это стратегия, это вхождение в золотой миллиард маленькими группами. Потеря целостности – и государства и общества. Вот главная особенность. Поэтому, нам придется выстраивать центр суверенитета у себя. Это обреченность, в своем роде. Это сложно и дорого. Почему дорого? Ну просто пример – система «ГЛОНАСС». Все замечательно пользуются системой американской, спутниковой GPS, и мы тоже можем пользоваться, купив все передающие устройства. Но для того, чтобы обладать независимостью в ситуации военно-космического конфликта, необходимо иметь систему «ГЛОНАСС». А военный космос развивается очень быстро, и все конвенции  скоро будут отметены, как все, которые были отменены  конвенции ПРО Соединенными Штатами. И если будет достроена военно-космическая мощь США в монопольном виде, но это будет означать одностороннюю гегемонию. И у нас, к сожалению, нету уверенности в этой благожелательности гегемона. Пока ничто не говорит о том, что США взвешено пользуется своей гегемонией.  Слишком много рисков, слишком много рисков. И даже, если в США есть здоровые силы, то мы не знаем какие. Какие силы возобладают здоровые или не здоровые. А быть суверенным, это и значит – не гадать о том, хорошая партия выиграет в имперском центре или плохая, а понимать, что мы сможем выстроить отношения с любой из них. Вот это первая и главная особенность. Обречены на суверенитет и можно этому радоваться, можно оплакивать. Но мне кажется,  надо принять это как судьбу. А вторая особенность, это то, о чем Вы сейчас говорили…

Д. Берлин. Да, теперь Ваш «гол»…

М. Ремизов. Вы сейчас говорили о проблеме политических институтов, она связана  с тем, что в России исторически не произошел полноценный переход от суверенитета монарха к суверенитету народа. Вот где-то по дороге суверенитет оказался потерян. В классической картине мира был суверен, монарх, государь. Он был хозяин земли русской, и в этом смысле, бюрократия прекрасно знала, кому она служит. Служивые люди прекрасно знали, кому они служат. Они служат государю. Они прекрасно знали, кто с них может спросить. Они знали, кому это принадлежит. И в этом смысле, кража у государства была кражей у конкретного суверена – у государя. Это отвратительное преступление, это бесчестие, да? Можно понять , почему это переживалось, как бесчестие. Там, где реальная власть принадлежит сильным представительным институтам, парламенту, или президенту, или некоему балансу, так сказать, и другим, где существует культура демократического представительства сильное, чиновник тоже прекрасно знает. Что , ты крадешь у своего общества. Там же, где не существует ни монарха, ни сильных представительных институтов, государство де-факто принадлежит чиновнику. То есть, получается, что собственник отсутствует. Собственник отсутствует, а в отсутствие собственника, всем распоряжается менеджер. И если он распоряжается этим в свою пользу, то даже сложно его в этом винить. Потому что собственник бездействует, его представители молчат. Если уподобить государство – фирме, то политические институты – это единственные, кто представляют собственников, т.е. народ перед лицом менеджеров – т.е. демократии. И вот то, чего нам не хватает, это эффективных механизмов представительства. Народа – перед бюрократией. Представительства перед бюрократией. Бюрократия не видит над собой суверена. Она начинает сама ощущать себя хозяином положения, но она, по своему определению, не является хозяином государства. Они, все-таки,  и инструменты государства. Это классическое, так сказать, понимание бюрократии. И у нас действительно, пока, есть только одна точка опоры, с помощью которой, можно это положение изменить. Это президент. Институт президента. Я говорю не о личности даже, а об институте. Потому что он одновременно является, конечно, представительным институтом. Он должен – чтобы действовать в нашей действующей системе – обладать какой-то популярностью. Он должен находиться в ситуации какого-то контакта с обществом, пусть даже организовано с помощью федеральных каналов или телеконференций. Это ущербный контакт с обществом. Но все таки, это лучше, чем отсутствие такового контакта. А с другой стороны, он действительно обладает реальной власть. И сегодня, мы видим, что  и вчера, и сегодня  президент не контролирует полностью государственный аппарат. Формально он его контролирует, но на практике, многие кнопки просто не работают.

М. Мизулин. В развитии этого тезиса – просто я хотел добавить, согласиться с Михаилом Витальевичем. Возникло очень опасное явление как ведомственный сепаратизм. И он более опасен даже, чем национальный сепаратизм. Потому что возникла ситуация, когда бюрократия друг друга на слышит. Она не только президента не слышит, как суверенного источника власти, а друг друга. И это очень сложная проблема, и, конечно же, ее надо решать вот через тот проект, который, опять таки объявил президент, это проект кадрового резерва. Формирование, по крайней мере, но, в этом смысле, не просто формирование, а для того, чтобы это первая тысяча, она четко и ясно, действовала и понимала, реально вызовы современности. Если этого не будет, мы провалим проект Сочи, и федеральные целевые программы, и материнский капитал. Почему, потому что служения нет, сопричастности к суверенности нет. И на практике, если системно посмотреть, имеет место очень опасная тенденция ведомственного сепаратизма.

Д. Берлин. Я думаю, что мы в следующий раз поговорим об этих самых эффективных механизмов. Это будет тема нашей следующей программы, еще у нас остался один вопрос, на который мы не ответили, если Вы можете, коротко, ну, буквально на 30 секунд, может ли спасти государственный суверенитет, от мирового кризиса?

М. Ремизов. Я думаю, что сейчас, да. Сейчас главный ответ на кризис – это усиление государственного регулирования, и возвращения активной роли государства в экономике. Для того, чтобы это было действенно, масштаб государства должен быть большой. Россия имеет в этом смысле, так сказать, уникальные особые шансы, потому что она является достаточно большим  государством с большой  территорией и большими природными естественными ресурсами.  Ёмким внутренним рынком. Поэтому для нас, на ближайшую перспективу, усиление государственного участия и государственной инициативы в экономике, может быть хорошим шансом выход из кризиса.

М. Мизулин. Я тоже скажу «да», и в этом смысле наш тезис, соединенный с тезисом Михаила Витальевича, звучит, как антитезис, например, «Эхо Москвы» - они сегодня позиционируют мнение Михаила Борщевского, который говорит: «Я боюсь усиления роли государства». Там он в другом контексте через модернизацию МВД и частных фирм. То есть, я не хотел бы брать цитату без контекста, но, например, лично я не боюсь усиления государства. Причем, не просто усиления, а такого усиления, в том числе, государственного суверенитета, который быстро решает вопросы, в темпе. И с прогнозируемым результатом. То есть, если не будет скорости, на буде просчета издержек, конечно, это плохо. Но задача сегодняшнего дня – постоянно над этим работать.

Д. Берлин. Спасибо Вам большое. Я благодарю Вас, уважаемые слушатели за внимание, и, конечно, наших гостей за участие в этой первой программе на тему «Государственный суверенитет»- российский государственный суверенитет. И сегодня нашими гостями были первый заместитель директора Института дополнительного профессионального образования Российской Академии государственной службы Михаил Юрьевич Мизулин. И президент Института Национальной стратегии Михаил Витальевич Ремизов.

ПРОЕКТ "ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ РОССИИ"