ВИДЕО: МАСТЕРА. Александр ГРАДСКИЙ

Проект "МАСТЕРА"

Александр Борисович Градский,

Ведущая - Диана Берлин.

(август 2009)

 

Д. Берлин. Дорогие друзья, добрый день. Это программа «Мастера». У микрофона Диана Берлин. Сегодня у нас  действительно Мастер, мастер, я бы сказала высоченного класса. Могу говорить это при нём, вот можете слышать его смех… Это – композитор, музыкант, поэт, продюсер, режиссер всех своих вечеров. А можно сказать очень коротко: сегодня наш гость Александр Градский. Добрый день.

А. Градский. Здравствуйте, здрасьте…

Д. Берлин. Я хочу заранее извиниться перед вами, уважаемые слушатели, может быть, мы будем переходить на «ты»...

А. Градский. Хе-хе, ничего себе «может быть»!

Д. Берлин. Потому что степень нашего знакомства уже такова…

А. Градский. Так «не может быть, а придется»…

Д. Берлин. Поэтому, Вы уж простите. Это не из-за того, что мы фамильярничаем, а из-за  того, что я долго, нежно люблю этого человека. И считаю за честь считать себя своим другом - его. В  течение долгих …

А. Градский. Ты запуталась! «Себя – своим другом»…

Д. Берлин. … долгих, долгих лет. Вы чувствуете, как я волнуюсь? Вы чувствуете, как я волнуюсь?

А. Градский. Переживаешь!

Д. Берлин. Такого не было. Потому что правда, сейчас рядом со мной сидит…

А. Градский. Прежде всего, сидит тот, кто тебя очень любит! Многие годы, Дина!

Д. Берлин. Сидит человек, которому я безумно благодарна за все то, что он сделал. И я знаю, что среди Вас таких тоже очень много. Это я узнала, познакомившись с нашей почтой. Вопросы будут не только мои, но и вопросы наших слушателей.

А. Градский. Ты можешь это разделять потом, да?

Д. Берлин. Я хочу тебе сказать сразу – просто, чтоб ты понял, нас сейчас слышат в странах СНГ и Балтии, Европа и Америка. Вот такая огромная, огромная территория. А, естественно, по Интернету будут смотреть всюду.

А. Градский. А вопросы отовсюду могут придти, да? Ну, понятно, хорошо…

Д. Берлин. Именно так оно и было. Итак, Александр Градский сегодня будет отвечать на Ваши вопросы и мои. И что-то, может быть, мы узнаем новое. Хотя, я даже не знаю.

А. Градский. Может быть, смотря что спросят.

Д. Берлин. Вполне может быть! Да, вопрос первый, а начнем с конца?

А. Градский. Давай. С последнего вопроса.

Д. Берлин. Что сейчас делает Александр Градский?

А. Градский. Сидит в студии. В данном случае, это ужасно говорить в третьем лице. Сижу в студии, заканчиваю сведение – если кто-то не знает что это такое, ну, это сведение при многоканальной записи музыки. В конце концов производится такое действие, как сведение, то есть, все каналы, все записанные инструменты, голоса, хоры, если они есть…

Д. Берлин. Что это?

А. Градский. Это «Мастер и Маргарита» - это, что делал почти тридцать пять лет. И вот шесть лет последние очень интенсивно шла запись, несмотря на то, что времени ушло много, но и работы было много.

Д. Берлин. Нет, подожди, объясни, чтобы люди поняли: «Я делал последние тридцать пять лет…» Что это?

А. Градский. Это опера, да, по Булгакову, по его роману «Мастер и Маргарита». Довольно громоздкое произведение, оно где-то около трех часов идет, может, даже чуть больше. Это будет выпущено в виде четырех компакт-дисков, в таком, красиво оформленном, скажем,  пакете. На манер книжки это сделано, вроде бы книга, в ней есть страницы, на страницах будет напечатано либретто.

Д. Берлин. Чьё?

А. Градский. Либретто моё, но в нем не только мои тексты, не только мои стихи, ну, естественно, там авторский и литературный текст самого Булгакова, и фрагменты пьесы замечательного поэта и переводчика Павла Грушко. Которая называлась «Было или не было». Там просто она тоже была сделана тоже по Булгакову. По этому же роману. Там просто Павел разрешил мне использовать какие-то его образы, какие-то его стихи. Причем – разрешил – это редкий случай для поэта, он разрешила мне не просто использовать, а еще и менять местами слова, переделывать сочетания слов, использовать какие-то там четверостишья или двустишья, а свои какие-то дописывать, то есть, он разрешил мне со своим  текстом делать все, что угодно. Когда я его просил в соавторы либретто, он сказал: «Нет, вот у меня есть пьеса, ты, если хочешь, используй оттуда  всё, что ты хочешь, но либретто пиши сам». Ну, вот, собственно говоря, мне пришлось это самому и делать, и надо сказать,   я этим достаточно доволен, потому что, если это все неудачно вдруг, то мне ненакого будет валить. То есть, если ошибся – значит ошибся сам. Это очень удобная позиция, и я ее очень часто занимаю. И вот сейчас – это последний, я не знаю,  месяц,  может быть чуть больше, половина оперы уже сведено. Достаточно вычищено и уже можно прилично слушать. Вторая полвина где-то, может быть, в середине  июня, в конце июня будет закончена окончательная верстка. Потом это все идет на завод, в полиграфию – или в полиграфию, как угодно. Ну и где-то  - я надеюсь – сентябрь-октябрь – к ноябрю очередному это будет уже реальным продуктом. То есть, можно будет уже посмотреть, послушать, как это сделать. 

Д. Берлин. А вот интересно, почему так – тридцать пять лет назад пришла в голову мысль…

А. Градский. Не мне. Еще раз – не мне! Это как раз сама идея Грушко и есть. Он много лет назад в середине 70-х годов написал вот эту пьесу по роману Булгакова. И там веселая история произошла – он ее раздал человекам восьми или девяти, и сказал, ну вот ребята, - композиторам, музыкантам и сказал : «Вот давайте, пишите!» У кого получится...

Д. Берлин. Такой конкурс.

А. Градский. Да, у кого получится, кто первый встал – того и тапки. Я знаю, что были попытки, а я – как-то вот не брался за это дело. Поскольку читал долгое время, что не стоит этим заниматься. Что это, в обем, до такой степени объёмная задача, что лучше это не делать. Я придумал какие-то темы, попевки, какие-то куски у меня были, так сказать, уже не рояле. Я мог сыграть и спеть – показать друзьям. Все друзья мне говорили, какие-то хорошие слова, я проверял просто на них – действует – не действует. У меня было несколько таких вот  довольно сложных опытов с записями крупной формы и для киномузыки, и для пластинок. Ну, скажем так, - наша страна технологически была не готова к тому, чтобы сложные произведения я мог где-то записывать. Записываться в другом месте у меня возможности не было и до сих пор нет. Но – лет так восемь-девять назад произошел качественный прорыв у нас. В России появились – может быть не наши, но, все- таки, появились  те технологии, которые позволяют добиться качественного результата. То есть, чтобы это звучало хорошо и в оркестре, и чтобы певцы хорошо пели. Технологии появились, и я взялся это делать. Поскольку почувствовал, что если еще какое-то время я протяну, то возраст – есть возраст. Можно, в конце-концов без голоса остаться. И просто не суметь записать то, что ты написал. И я начал это, действительно, без особой надежды  на успех, но потом, как-то так получается, в общем, нормально. Я считаю, нормально,   назад была проблема с певцами, которые – до сих пор я не решил полностью – в каком плане не решил: мне пришлось петь четыре партии.

Д. Берлин. Самому…

А. Градский. Да. К сожалению. Потому что на них я исполнителей никак не нашел, ну одну уж я, конечно, оставил бы для себя – какую-то, но на оставшиеся три  – я исполнителей не нашел.

Д. Берлин. А какие, интересно, партии?

А. Градский. Ну, у меня концепт такой, довольно-таки, непростой. Я этот концепт вывел из необходимости: Мастер, автор, сумасшедший – представляет себя по очереди своими героями. Иногда он может подсказать что-то даже Пилату. Как внутренний голос Пилата. Ну, он же автор, он же литератор, его роман перекликается с жизнью, и в романе, как выясняется, так сказать, все совпадает : «О, как я все угадал», - он говорит. Вот, понимаете.

Д. Берлин. Да…

А. Градский. И этот концепт о том, что автор, художник очень часто мечется между самим собой и двумя – тремя своими героями. В основном, в данном случае, это Иешуа, Воланд и  я вынужден был еще Кота спеть. Ну, Кот неузнаваемый, практически. Так сделанный, что, я так записал, что очень мало кто может меня узнать. А вот то, что проблемы между добром и злом, между светом и тьмой, вот это всегда в художнике проблемы есть.  «А Буонаротти, или это  сказки тупой бессмысленной толпы,    и не был убийцей создатель Ватикана»… Вот Пушкин же не зря это всё написал. И на его взгляд -  и я к нем у абсолютно присоединяюсь, что в любом талантливом человеке есть темные стороны и светлые. Вот есть Мастер, он сошел с ума, сидит где-то в сумасшедшем доме, у него трагедия в личной жизни, и он мечется между Иешуа и между Воландом. Вот между абсолютным светом и абсолютной тьмой. А так как, по моему мнению, и по мнению, так сказать, увидел это из романа, свет  невозможно познать без знания тьмы, иначе, свет абсолютно не ясен. И для того, чтобы понять что такое свет, нужно знать, что такое тьма. Поэтому, когда кое-кто отрицает существование сатаны, или вообще о нем предпочитает  не упоминать, он тем самым убивает саму концепцию света. Потому что свет – должен противопоставляться тьме. Чтобы свет побеждал в наших сердцах – для этого нужно знать хорошо своих врагов. А враги иногда, такие, как Воланд, такие, как сатана, бывают очень, достаточно, как бы так сказать, очень достаточно интересны, соблазнительны, велеречивы, и, в общем…

Д. Берлин. И даже привлекательны…

А. Градский. … завлекательны в чем-то! Завлекательны. Притягательны не скажу, а завлекательны – точно. И для того, чтобы понять, что им противостоит, на самом деле, Иешуа, вера и так далее, нужно знать хорошо, что такое тьма. Поэтому, я старался это баланс как-то вот сохранить. Вынужден был, еще раз повторяю, концепт - концептом, конечно, но, если бы у меня был хороший исполнитель на роль, скажем, Воланда или Иешуа, то я оставил бы за собой только Мастера и о Коте была речь, кстати, я хотел, чтобы спел кота там один артист, но, как-то мне показалось, что он этого просто не сделает.

Д. Берлин. Но, я вот знаю, какой ты требовательный…

А. Градский. Но, вот, знаешь, извини, Дина, но знаешь, то, что я не ожидал – абсолютно не ожидал – что я нашел исполнительницу на роль Маргариты, я вообще думал, что это будет просто провал. Потому что вот кого я знаю из современных исполнителей, никто бы этого не сделал. Потому что в ее роли – так она написана эта партия – очень много разной – стилистически разной музыки. Очень много. Там нужно петь уметь рок-н-ролл, нужно – чисто петь классику и красивым голосом, нужно петь цыганские романсы, и, в общем-то,  быть свежим,  голос должен быть свежим, неузнаваемым так легко. Более того, там нужно петь очень чисто и очень точно интонировать. И это для оперных певцов – тоже очень тяжело.

Д. Берлин. И еще быть актрисой.

А. Градский. И еще быть актрисой, еще быть обаятельной, женственной и так далее. Вот я полагал, что будет вот  какой-то исполнитель, предположим, известный человек, которого я знаю. Ну, я вот себе скажу, что, да, вот здесь вот получилось, раз-раз-раз,  а вот здесь – ну ладно, ну, вот как бы, ну не вышло. И я был готов к этому. Так же я был готов  и к Коровьеву. Я полагал, что Коровьева кто-то споет, конечно, да, некий певец, но – вот здесь вот будет не так, как бы хотелось, но в общем и целом – нормально. Но, оказалось, что Коровьева спел Коля Фоменко – феноменально! Я считаю. Он просто сто лет не звучал, как певец.

Д. Берлин. Потрясающе!

А. Градский. Он феноменально спел! При чем он спел и – как характерный артист, это понятно, мы его с этой стороны знаем хорошо. 

Д. Берлин. Да, да, конечно.

А. Градский. Как певца – я его прекрасно помню по группе «Секрет» по питерской, но где он не был главным лицом. Все-таки, как –то Максим Леонидов был…

Д. Берлин. Лидером был, конечно…

А. Градский. …был фронт-меном этой группы. Но, кстати, Максим тоже поет в этой опере. Леонидов. Но он поет, скажем, несколько другую роль, не совсем характерную для него. Он поет  Лавровича.

Д. Берлин. Как интересно!

А. Градский. Да, но вот Коля – спел феноменально, и я просто поражен тем, как он это сделал. Во-первых, как он работал. То есть он почти три недели ходил  - не знаю как - как  на занятия первоклассники ходят.

Д. Берлин. Но с тобой же вообще работать трудно!

А. Градский. Нормально со мной работать!

Д. Берлин. Ну, по честному! Трудно, ну – трудно!

А. Градский. Очень хорошо!

Д. Берлин. Все выдержали этот ритм?

А. Градский. И не просто выдержали, а все сказали – как хорошо с Вами работать, потому что нам понятно, что делать! Все пятьдесят шесть человек, которые …

Д. Берлин. Пятьдесят шесть?

А. Градский. Пятьдесят шесть солистов…Да, 56 солистов. И еще хочу сказать о Маргарите, я все-таки, назову ее – это Елена Минина, молодая девушка с потрясающими данными и вокальными, и музыкальными. Она заканчивает с этом году Гнесинскую академию как пианистка, при этом при всем. То есть, она – образованнейший музыкант. И при этом, она еще и учится в этой самой академии, как вокалистка.

Д. Берлин. То есть, это какое-то открытие получается?

А. Градский. Да, Лена – это открытие. Это во всех смыслах открытие. Я с трудом себе представляю, что она будет потом делать.

Д. Берлин. А сколько ей лет?

А. Градский. Двадцать два. То есть, ей нужен репертуар, я даже не знаю, как она будет его для  себя находить. Я уверен, что после этого выхода в свет этой штуки, ну, я-то, ладно, но о ней будут, конечно, все говорить. Потому что она поет просто изумительно и заставляет людей себя слушать. Невозможно оторваться, она начинает петь – невозможно оторваться. Потому что привлекает голос, заманивает. При чем, было довольно весело, она пришла, ее мой товарищ Витя Глазков, который со мной работает на записи , очень много лет, как режиссер, с компьютерами тоже помогает и так далее, и он сказал : «Вот у меня есть одна девочка, вот послушай».Это его была идея. И показал мне запись какой-то оперы. Детской. И там она  просто очень точно чисто пела. И хорошим тембром. Никакого артистизма я там не услышал, но было просто очень точное интонационное пение. Я говорю: «Ну, приведи ее». Приходит девушка. И она так разговаривает, как ребенок.. Она говорит: «Здравствуйте, Александр Борисович!». Я говорю: «Здравствуйте!». «Ну, вот я пришла». Я говорю: «Ну, давай, я сейчас тебе напою что-то такое, а ты попробуй повторить». Она: «Хорошо». Стоят микрофоны, я ей что-то напеваю. Она: «А вот так петь?» Она начинает петь. Она сделала два дубля того, что я ей показал, через пятнадцать минут, вот то, что она спела первый раз вот это и вошло в оперу. Вот этот кусочек. Я ей просто сказал: «Знаете, Вы утверждены, если вам это интересно». Она говорит: «Правда?» Я говорю: «Да». «Ну, хорошо!» Ну, я был просто убит. Потому что дальше началась серьезная работа, но самое интересное, что в первый же приход, она, через там, двадцать минут, записала то, что, собственно, вошло в оперу, как одна из арий Маргариты.

Д. Берлин. Кто еще занят?

А. Градский. Ну я довольно очень много людей, очень много…

Д. Берлин. Ну, каких-то, известных можно назвать? Несколько хотя бы?

А. Градский. Всех могу назвать. Если только не забуду кого-то.

Д. Берлин. Ну, несколько.

А. Градский. Ну, Володя Моторин поет Афрания.

Д. Берлин. Ничего себе!

А. Градский. Люба Казарновская поет супругу Николая Ивановича. Володя Качан, Олег Табаков, Лариса Голубкина, Людмила Касаткина, Хазанов, Ярмольник – из таких значимых людей, Макаревич, Кутиков, Маргулис. Опять же,  Максим Леонидов, Коля Фоменко, - уже сказал. Леша Хабаров – это вот все дальше хард-роковые люди пошли. Миша Серышев – такой известный, довольно таки, человек. Кортнев Леша…

Д. Берлин. Блекс, ну, блеск,

А. Градский. Пилат у нас вообще феноменальный. У нас Пилат – Андрей Лефлер– тоже человеку около двадцати двух лет. Мы его немножко по-другому трактуем – этот персонаж Пилата. Кобзон поет Каифу. Понимаешь?  Алексей Васильевич Петренко …

Д. Берлин. Слушай, ну ты вообще…

А. Градский. Я просто не знаю, как всех повспоминать.

Д. Берлин. Ну, всех, конечно, но я так чувствую…

А. Градский. Я просто боюсь, что я кого-то забуду, это будет нехорошо.

Д. Берлин. Ну, я думаю, стоило тридцать пять лет ждать, чтобы собрать такой состав…

А. Градский. Ленка Камбурова поет.

Д. Берлин. Ой, Леночка, замечательно!

А. Градский. Причем, она поет роль совершенно нехарактерную для себя. Она поет такую старушенцию. Таким голосом поет.

Д. Берлин. Ну, она актриса. Лена – актриса.

А. Градский. Да…

Д. Берлин. Она замечательная!

А. Градский. Геллу поет – Лолита Милявская… 

Д. Берлин. Здорово, здорово!

А. Градский. Они попали все – каждый в свой персонаж, например, у меня есть персонаж  - милиционер, который отвечает по телефону. Например, ему звонят по телефону и он говорит: «Дежурный слушает!» Ну, я просто на улице, от моего дома недалеко есть милицейский пост, я подошел к милиционеру и попросил его записаться. Юра Рахманин – такой милиционер.

Д. Берлин. Настоящий милиционер?

А. Градский. Да, он капитан, он милиционер, он на посту стоит.

Д. Берлин. Он пришел в студию…

А. Градский. Он пришел в студию, потому что там было слово и фраза: «Дежурный слушает».  Он должен сказать. Ну а кто может сказать «дежурный слушает»?

Д. Берлин. Ну, так-то, вообще-то любой, но чтобы правда была…

А. Градский. Чтобы правда была – должен сказать милиционер. Там людей этому учат много лет, как это говорить. И никто не может так сказать, как они.

Д. Берлин. Вот в этом весь Градский – между прочим!

А. Градский. Ну, ладно!

Д. Берлин. Это так оно и есть.

А. Градский. Это возможно было, знаете, надо иметь «каменную задницу», как у Молотова. Помните, была такая фраза о Молотове Вячеславе Михайловиче? Говорили, что у него «каменная задница», потому что имелось в виду, что он способен «досиживать» проекты. «Досиживать» в принципе, любые решения, «высиживать» их, выверять… В конце концов не отходить от – ну, видимо, это имелось в виду – про меня так тоже говорят, не в политическом смысле, конечно, а в смысле долгих проектов, которые делаются.

Д. Берлин. Значит, я хочу напомнить Вам, что у нас сегодня в программе «Мастера» Александр Градский. Вопрос такой: считаете ли Вы, что русский рок есть сегодня?

А. Градский. Нет никакого рока и не было вообще.

Д. Берлин. Так, как-то это можно объяснить?

А. Градский. Ну, можно объяснить.

Д. Берлин. Вопрос из Украины.

А. Градский. Ну, это мое мнение. Если считать русским роком то, что мы сегодня имеем, тогда он есть. А если пытаться назвать это «русским роком», тогда этого нет. Но как явление – сегодня это, конечно, есть. Есть группы, есть лидеры этих групп. Есть очень интересные  …

Д. Берлин. Нет, а то, что было, когда ты начинал?

А. Градский. Это был не русский рок. Это было просто, попытка подражания какого-то. И вот на подражании и плюс профессионализм – рождается некое направление музыкальное. Назовем это так. Но, согласно утверждению Болонской школы музыки, как  это было давно, для профессионалов, к сожалению, но, утверждение было такое, что для того, чтобы сформировалось музыкальное или художественное направление, нужно три, скажем,  аспекта. Первое, это наличие своеобразных музыкантов-исполнителей, действующих людей, наличие авторов, которые писали бы специально для этого. Это могут быть, кстати, одни и те же люди, и обязательно, наличие критики.  Которая могла бы это обсуждать и что-то называть правильным и что-то называть неправильным. Значит, критики, рок-н-ролла у на не было никогда, один Аркадий Петров, который, так сказать,  пытался в этом разбираться по-серьезному. Все остальные занимались пиаром, в общем,  себя и весьма и весьма сомнительные заявления делали по поводу того, что хорошо, что плохо.

Д. Берлин. Кто-то продолжает заниматься этим и сегодня.

А. Градский. Это их проблема. Это, в конце-концов, работа… Это не возможно запретить, также, как и невозможно запретить мне называть это все ерундой. Это совершенно нормальная вещь! И не надо обижаться, когда тебя называют ерундой, но я прекрасно понимаю, что выживать нужно, в общем-то, каждому человеку, каждый выживает так, как он может.  И если есть варианты только вот таким  образом  выживать – ради Бога. Но это, опять же  еще повторюсь, не отменяет моего права говорить то, что я думаю. И вот, к сожалению, произошло следующее: в какой-то момент, я пытался, все-таки, из рок-н-ролла или рок музыки западной вывести некую музыкальную составляющую. То есть, что вот, да, конечно же, стихи, да, конечно же – поэзия, во-первых, хорошая поэзия, прежде всего, а не рок- поэзия. Это два разных термина. Я не понимаю, что такое рок-поэзия. Я понимаю – хорошая поэзия. Вот  был Башлачев, был изумительно талантливый человек. Изумительно! Он не умел ни петь, ни играть. Но был великолепным русским поэтом. Великолепным. С очень большими задатками  и с перспективами. И, во-первых, очень многие русские поэты аккомпанировали себе игрой на гитаре, или на гармошке. Клюев на гармошке себе играл, Есенин = там под гитару что-то пел. Мы уже не будем говорить о Высоцком, Галиче, Окуджаве, Визборе, Киме… Но это уже из последних, так сказать, известных авторов. Которые помогали своим стихам игрой на гитаре.

Д. Берлин. Но Вы относитесь к ним уважительно – вот к перечисленным только что.

А. Градский. Конечно, это даже вообще не подлежит … Мало того, там, и Городницкий есть, и Егоров.

Д. Берлин. Конечно. Ну что ты работаешь с такими талантливыми людьми...

А. Градский. Ну, они действительно, очень хорошие друзья.

Д. Берлин. Саша, значит, смотри, мой дорогой!

А. Градский. Да.

Д. Берлин. Вот такой вопрос.

А. Градский. Давай.

Д. Берлин. Как Вы относитесь к своим старым вещам?  Музыкальным?

А. Градский. Ну, написанным когда-то?

Д. Берлин. Да.

А. Градский. Ты знаешь, у меня когда-то был поступок, о котором я не стыжусь сказать. Ну вот, понимаешь, делаешь какие-то вещи в жизни, и вот это один из немногих поступков в жизни моей,  в правильности совершения которого я очень сильно сомневаюсь. До сих пор. То есть, у меня пополам. У меня были вот старые песни записаны  все  на двадцати четырехканальных роликах на больших, и в какой-то момент, ну, это было в середине 80-х годов, когда все мои работы вот предыдущие – «Сатира», русские песни, «Ностальгия», «Звезда полей» - всё это было уже записано на этих бобинах и сведено. В двухканальную запись для выхода на пластинку. И в какой-то момент, где-то что-то такое мне попалось, что вот, хорошо, всегда, чтобы было восприятие старых песен, записанных, вот тогда вот. Чтобы можно было сказать: «Вот в 72-ом году он сделал так». «В 73-ом году он сделал так». «А в 74-ом году он сделал так». «А в 83-ем так». И вот это, типа, ценно. Это, вроде там, настоящее. Я выпил с товарищем по стакану водки. Взял двенадцать этих роликов со всеми записями на тележку. Заехал в Дом звукозаписи – тебе известный, зашел  на второй этаж, где стоял стол для размагничивания, подошел к столу этому и размагнитил все эти диски…

Д. Берлин. Какой ты … «Гоголь»!

А. Градский. Нет, не Гоголь, просто я сделал это потому, что, как мне казалось, чтобы у меня не было соблазна…

Д. Берлин. К этому вернуться …

А. Градский. В последствие, переделать что-то, убрать этот синтезатор, перепеть этот кусок, заменить барабаны.  Понимаешь, и я, конечно, по тем временам, правильно сделал. Но, если бы я предполагал, что можно было бы, сегодня улучшить просто, ну,  кардинально  все эти работы…

Д. Берлин. Какой кошмар! Если б я только знала это! Это какой-то ужас!

А. Градский. Не, ну я выпил, хорошо! Это было такое: «Эх!», знаешь, «ехал на ярмарку ухарь-купец». Был такой вот поступок… Ба-бах! А, главное, он стоял…

Д. Берлин. Тогда стоял…

А. Градский. … ну просто стоял, в коридоре, ты помнишь?

Д. Берлин. Конечно.

А. Градский. В коридоре стоял этот стол для размагничивания, я положил сначала один, кнопку нажал, потом второй, третий и потом довольный, пошел, так сказать, с этими пустыми коробками, в смысле, с лентой пустой. Теперь, конечно, наверное, я думаю, все-таки, наверное, зря. Ну, если бы я знал, что технологии так изменяться. Сегодня можно было бы это сделать, потому что очень много недостатков. Вот я отвечаю на этот вопрос и я слышу недостатки. Даже не исполнения, а недостатки именно сведения.

(продолжение)

Проект "МАСТЕРА"