ВИДЕО: МАСТЕРА. Александр ГРАДСКИЙ (продолжение)

Проект "МАСТЕРА"

(август 2009)

(начало беседы)


А. Градский. Само качество звучания инструментов – кому-то это очень нравится, потому что все считают, что, ну вот, если в 1978 году записано, использовался такой-то синтезатор, вот это и кайф!

Д. Берлин. Ну, нет, ну так очень многие живут на этом!

А. Градский. Это и кайф, постольку поскольку, вот эти старые звуки, некоторые люди пишут письма: «Надо на аналоге выпускать!» Я говорю : «Ну, там же скрип!» Они: «Это не важно!» Там появляется какая-то некая составляющая, и мне доказывают это с цифрами, а я не слышу! Дина! У меня хороший слух – я не слышу разницы. Не слышу! Вот хоть меня убьют пускай! Не слышу разницы, только я знаю точно, что цифровая запись на хорошем проигрывателе, и так далее, она звучит точно также, как пленка. А пленка и  алоговая пластинка – это две большие разницы. Когда я приносил оригинал, записанной мной для издания, на «Мелодии», например, то то, что потом происходило с этой пленкой! Во-первых, с нее сначала снимали кордубль, она теряла 15 % качества, сразу, бздынь! И с кордубля  потом печатали на Апрелевском заводе это все.  Ни о каком качестве вообще речи быть нее могло! Потому что после трех-четырех прослушиваний игла начинает просто скрипеть. И это слышно. Так что – понимаешь. Но есть какие-то мифы, вообще, у нас страна такая – мифологичная.

Д. Берлин. А вот, кстати, о стране: вот можешь ты мне объяснить, вот такое явление, ну я же это помню… В те годы, начало 80-х, Градского дать в эфир было очень сложно! Очень сложно!

А. Градский. Ну тебе это известно лучше, чем кому бы то другому!

Д. Берлин. Ты знаешь это, да? Даже не просто дать в эфир, а записать!

А. Градский. Ну, записать-то – записывали…

Д. Берлин. Тайну мы только знаем, как это все записывали!

А. Градский. Да, не будем рассказывать никому!

Д. Берлин. Но, тем не менее, сейчас – всё можно. И появился вот этот термин – неформат.

А. Градский. Неформат, да. А у меня недавно один товарищ…

Д. Берлин. Вот что это?

А. Градский. А я тебе объясню. У меня недавно один товарищ – мой знакомый хороший, сосед по даче, не буду называть фамилию, но он очень милый человек, замечательный, у него будет концерт, он руководит крупной компанией, телевизионной.У него будет концерт, и они собираются мне там что-то вручить такое… Вручат, а, может быть, вручат…Ну, там будет выступление моё, и я ему говорю: «Слушай, но ты меня на своей этой самой станции в жизни никогда не показывал. Он говорит: «Саш, ну понимаешь, ты неформат!»

А. Градский. Ты – неформат.

Д. Берлин. Я говорю: «Ну, я неформат – относительно твоей станции?» Он говорит: «Да». Я говорю: «Тогда объясни мне, пожалуйста», - это я еще тебе, кстати, говорил в 80-е годы – я говорил, отчего зависит формат – неформат? Вот у нас есть аудитория. Я говорю: «А кто сформировал аудиторию?»

Д. Берлин. Вот, вот оно!

А. Градский. А он говорит: «Ну, как – кто?  Аудитория пишет письма…» Я говорю: «Стоп, стоп, стоп!  Откуда аудитория узнает, о том, на что ей надо написать письмо?» Он говорит: «Ну, как, мы даем в эфир…» Я говорю: «О!» Знаешь это – О! Значит, ты даешь в эфир десять раз,  потом аудитория тебе присылает запрос на то, что ты дал в эфир, если понравилось…

Д. Берлин. Конечно, конечно…

А. Градский. Ты что-то повторяешь. И чем примитивнее ты даешь что-то в эфир, тем ты примитивнее создаешь вокруг себя аудиторию. Давай новую, так сказать, информацию. Теперь, произошла ужасная вещь. И мы дальше с ним разговариваем, я ему говорю: «Ну и что сейчас?» А я ему говорю: «Ну, сейчас петь совершенно некому, ни на кого народ не ходит»…

Д. Берлин. Ну, понятно…

А. Градский. На гастроли ездит, опять, кто ездит? Антонов, Градский, Ротару, Леонтьев …там, может быть, Киркоров, Басков, Кобзон…

Д. Берлин. Ну, понятно, да…

А. Градский. Ну, в общем, 10-12 имён, на которые люди покупают билеты…

Д. Берлин. А крутят сколько?

А. Градский. Ну, вот я и говорю: «Ну, я пойду, может, курями торговать?» Поскольку, он не музыкант, а просто очень милый человек человек и хороший предприниматель. Ну, пойду курицей торговать или поставлять, пока, компьютеры.

Д. Берлин. То есть, пока радио приносит доход, он не пойдет торговать курицей?

А. Градский. …Ну, оно, видимо, оно – у него телевизионная станция – оно, видимо, не очень сильный доход приносит, потому что … он в панике!

Д. Берлин. Ну, вот я очень хорошо помню, когда удалось дать маленький кусочек «Элюара», ма-лень-кий! Пошли письма!

А. Градский. Были какие-то всегда обстоятельства – того давать – этого не давать, и ты это прекрасно знаешь. Но, при этом, у нас, все таки, в стране, сформировалась, некая, в людях, в народе, некая  -  любовь, даже, к каким-то людям, которых, скажем, не пускают. И это всегда было так. Вот, у нас не пускали Высоцкого, и его вся страна обожествляла, понимаешь?

Д. Берлин. Да…

А. Градский. Он, при этом, снимался в кино, но диск у него, по-моему при жизни, вот этот «Вдох глубокий, руки шире», а про книжку уже и говорить нечего…

Д. Берлин. …и говорить нечего…

А. Градский. И при этом, его популярность была сверх огромной, и так далее, и тому подобное. Нигде, ни  в какой стране мира, подобное невозможно.

Д. Берлин. Но у тебя тоже не было недостатков в любви-то…

А. Градский. А у меня и остается,  и я поэтому тебе и говорю, что, в принципе, сегодня меня вопрос этот как бы не тревожит…Вот есть по телевизору – хорошо, ну, нет – не надо. Ну, есть по радио – замечательно, спасибо. Неформат – спасибо, до свидания.  У меня завтра концерт там-то, а Ваш формат где? Ваш формат – дом сидит или в журналах пиарится… А я поеду в город Икс, у меня полый зал народа, люди пришли, заплатили, в тяжелые, надо сказать, времена, деньги  за билет для того, чтобы они знали, что я приеду и буду два с половиной часа в трех октавном диапазоне честно работать. А не заводить магнитофон. Понимаешь, тут уже…  Вот этот самый момент тоже еще…

Д. Берлин. Конечно, конечно…

А. Градский. Вот этот самый парень, хозяин станции,  мой товарищ, говорит: « Я  не знаю, что с ними делать, я требую, чтобы они пили живьем…»

Д. Берлин. Это исключено…

А. Градский. «… они все отказываются, они не хотят!»

Д. Берлин. Теперь уже это исключено!

А. Градский. Сами люди не хотят! Актеры…

Д. Берлин. Конечно…

А. Градский. Ну, это просто уже стыд!

Д. Берлин. Вот, кстати, о диапазоне…Ну, действительно, Бог дал голос…

А. Градский. Ну, диапазон у меня нормальный, скажем так.  Нормальный.

Д. Берлин. Да, да. Вот есть ли такая партия…

А. Градский. … в оперном репертуаре? Нет, такой нет!

Д. Берлин. Да, нет! Я не закончила – которую хотелось бы спеть?

А. Градский. Хозе…

Д. Берлин. Хотелось бы, да?

А. Градский. а, у меня была такая мысль. Было две партии – Хозе и Герман. Герман для меня – все-таки, у меняя голос был в то время, когда Евгений Федорович об этом говорил со мной – Светланов. У меня голос был все-таки, не совсем германовский, был более лиричный. Но вот прошло лет, там, десять, и какие-то лирические интонации сменились более драматическими. То, что подходит для партии Германа. Ну был разговор такой, но, понимаешь,  какая штука. Абы как в оперном театре спеть Хозе, или абы как спеть Германа, скажем, ни в Большом театре, ни в Станиславского, там, не знаю, в любом другом театре, в Киеве, в Питере, в Минске, в любом другом – это, в общем, не проблема. Вопрос в том – с кем! Понимаешь, ведь нужен художественный руководитель постановки и дирижер такой, чтобы я, услышав его звонок по телефону…

Д. Берлин. Нужен Светланов…

А. Градский. Да, который мне позвонил, вернее, позвонила Нина Александровна, и потом я с ним пообщался, с Евгением Федоровичем, и он сказал : «Ну, как Вы?». Я сказал: «А сколько у нас месяцев?» А он говорит: «Месяцев пять…» А у меня  самый чёс. Города, деньги, любовь народная, популярность, по пять концертов во дворце спорта за пять дней,  там, где-нибудь, в Киеве. И я говорю: «Ну, так хорошо…» Мне же надо было перестроить голос полностью, и вообще, по другому подходить к пению…

Д. Берлин. И решиться на потерю всех денег,  между прочим!

А. Градский. Деньги – ладно! Черт с ними, с деньгами, для кого-то, может это и  имело значение. Вы понимаете, вот эти отношения, к сожалению, уходят. Когда тебе может позвонить Светланов и ты скажешь, конечно, Евгений Федорович, где мне надо быть?  Во сколько?

Д. Берлин. Они уходят с уходом этих людей…

А. Градский. И с уходом этих людей они уходят, понимаешь, и сами по себе отношения становятся какими-то, ну, не русскими, что ли. Какими-то не характерными для России. Все-таки, здесь очень многие вещи делались на духовном общении. Понимаешь, очень замечательные произведения искусства создавались…Не надо все перечислять, и так все ясно. Когда один человек дарил другому сюжет гениального произведения… понимаешь?

Д. Берлин. … и потом не подавал в суд!

А. Градский. Да, ну он там был чем-то не доволен. Ну, понимаешь, ну он дал ему и все. А бумагу подписали? Нет, не подписали. Пушкин с Гоголем не подписали бумагу по «Мертвым душам», понимаешь? Ну, не подписали, ну, что ж теперь делать?

Д. Берлин. Саш, скажи мне, пожалуйста, вот что я давно хочу у тебя спросить.  Я вот в который раз посмотрела, с таким удовольствием, я думаю, многие наши слушатели тоже «Август 44-го»…

А. Градский. «В августе 44-го»…

Д. Берлин. Да. И там в конце …

А. Градский. …песенка, да, есть…

Д. Берлин. Песня! Никакая не песенка, а песня!

А. Градский. Да, к сожалению…

Д. Берлин. Что это вообще?

А. Градский. К сожалению, песня звучит нормально, а все остальное не очень хорошо.

Д. Берлин. Так, мы сейчас не про то, как звучит! Вот как трудно с Градским!

А. Градский. …Трудно, да…

Д. Берлин. Песня-то какая!

А. Градский. Ну, ничего, вроде, нормальная…

Д. Берлин. Ну что это? Где она? Ее, наверное, ни где нет?

А. Градский. Ну, что, на диске же она издана…

Д. Берлин. Потрясающе…

А. Градский. Она там есть!

Д. Берлин. А вот скажи, только сразу не убивай…

А. Градский. … хорошо…

Д. Берлин. Не можешь, вот, ну, две строчки!

А. Градский. (поет) Маятник качнется, сердце замирает.

Д. Берлин. Ну, капельку!

А. Градский. Дин, ну не мучай ты меня, ну! Ты ж знаешь, я не пою так…

Д. Берлин. Ой…ну вообще-то это…

А. Градский. (поет) Всё, кому зачтется, кто ж об этом знает. Что кому по праву, кто кого в опалу…(говорит) Она, кстати, просто на титры очень хорошо легла постольку  поскольку, она ведь отвлечена от  сюжета. Но качание маятника – это все равно, качание маятника.

Д. Берлин. Нет, ну это просто такое впечатление, что это было – какие титры – это было продолжение этого фильма. Как бы вот, ну какой-то эпилог.

А. Градский. Объяснение какое-то, может быть… Ну, не знаю, может быть. Но в принципе, такая задача ставилась сценарием, и мы с Богомоловым очень в хороших отношениях были, оба остались сильно не довольны тем, чтоб было сделано с его сценарием. А я остался недоволен тем, что с музыкой было сделано перед записью. Может быть поэтому мы с Богомоловым и сошлись.

Д. Берлин. Не знаю, мы довольны очень!

А. Градский. Я имею в виду с автором сценария.

Д. Берлин. Я понимаю, мы, зрители, довольны очень.

А. Градский. Ну, фильм, при всех его, так сказать, возможных минусах, все-таки людям как-то пришелся по душе. Ну,  это и хорошо.

Д. Берлин. И песня там свою, абсолютно самостоятельную роль сыграла. И спасибо за эту песню!

А. Градский. Да на здоровье, Диана Иосифовна!

Д. Берлин. А вообще, вот скажи, как ты относишься к наградам, к званиям? Вот, по честному.

А. Градский. Нет, я по-честному могу сказать, что награды и звания получать приятно. Глупости говорит тот, кто скажет, что неприятно. Но, понимаешь, «всякому овощу свой фрукт». Некоторые вещи приятно получать тогда, когда время к этому располагает.

Д. Берлин. Да, потому…

А. Градский. Некоторые награды, например, если время давно уже ушло для них, условное время… Их получать не стоит. Не буду комментировать – но, не стоит. Есть еще одна проблема. Проблема – такая, что, в принципе, знаешь, эта фраза: «Все люди равны между собой, но некоторые равнее, чем другие». Но вот иногда званиями, скажем там,  одинаковыми награждаются люди, диаметрального разного таланта. Не просто – чуть-чуть хуже, чуть –чуть лучше, а просто один – действительно талантливейший, одареннейший  человек…

Д. Берлин. … а другой близко не стоял.

А. Градский. Другой вообще близко не стоял. Получается, некий диссонанс…И тот там, такой-то, и этот народный. И этот народный. На этого смотреть нельзя, просто хочется все выключить сразу  или телевизор или закрыть книжку. А это – блестящий мастер ? И вот тут, это вот как всегда, на западе этого нет, действительно, но … На западе нету   этих наград, нет, ну, правда, на западе есть награды, артист могут наградить, например, орденом Почетного легиона …

Д. Берлин. Ну да, но как это … да…

А. Градский. Могут.  Могут наградить званием пэра, да? В Лондоне, в Англии. То есть, это ведь не так все просто, как может показаться. Ну у нас для этого ввели звание Народного артиста, там, еще Лауреат государственной премии, еще бла-бла-бла всякое… Еще какие-то ордена там разные, разных степеней. И так далее. Но вот все-таки, мне кажется, что некая вот, некая червоточина в этом, все таки, есть…Понимаешь, иногда лучше вообще не получать каких-то наград, вообще, никаких званий, но – сознавать себя нужным людям, вообще, и сознавать, что ты профессионал.

Д. Берлин. Да и вообще, востребованный, конечно…

А. Градский. Востребован – это вообще редчайший случай! Потому что я ведь очень много людей знаю, которые являются замечательными исполнителями, но они не востребованы, понимаешь.

Д. Берлин. Да, но к сожалению…

А. Градский. Люди к ним прохладно относятся, например. И только  небольшая часть аудитории их считает выдающимися.

Д. Берлин. Ну чего далеко ходить, взять хотя бы Хлебникова…

А. Градский. Так считает пятьдесят тысяч человек. Но, понимаешь, я всегда говорил, что те пятьдесят тысяч человек, которые сегодня читают Хлебникова – они и через 50 лет будут те же самые пятьдесят тысяч человек.

Д. Берлин. Абсолютно правильно, вот тут  я с тобой согласна, да…

А. Градский. Вот в этом все и дело. Это генетический код, он передается. Поэтому, самому Хлебникову  должно было бы наплевать, он прекрасно знал, что у него будет своя публика и своя аудитория, и своя читательская аудитория. Через много лет. И вот это главное. Я, например, не сомневаюсь, что хотя бы 15 через 50 лет человек  меня будут слушать. Ну, 14 может быть. Не, ну, правда, я в этом абсолютно уверен! Но мне достаточно сегодня знать о том, что там будет вот этих четырнадцать человек…

Д. Берлин. И ты для них будешь работать?

А. Градский. Я работаю для себя, но я работаю так, что вот эти четырнадцать  человек обязательно точно будут.

Д. Берлин. Они всё равно  твои?

А. Градский. Они  будут, они родятся, они где-то услышат…

Д. Берлин. От тех самых, которые сейчас.

А. Градский. Будет четырнадцать. От этих, от тех самых… Но мне достаточно, даже если это будет два человека.

Д. Берлин. Поняла.

А. Градский. Это уже стоит что-то делать…Если через сто лет два человека будут о тебе что-то знать. Это стоит работать!

Д. Берлин. У меня последний вопрос в связи с тем, что время ограничено эфирное, у меня последний вопрос. Программа называется «Мастера», да?

А. Градский. Так!  (поет) Да, вот это? Мастера…

Д. Берлин. «Мастера». Вот скажи мне, пожалуйста, обязательно ли Мастеру – Маргарита?

А. Градский. А, обязательно ли Мастеру – Маргарита? Да нет, не обязательно. Конкретно, Маргарита, вот нечто входящее в дверь и выходящее из двери, с руками, с ногами …

Д. Берлин. … и со всем остальным…

А. Градский. … и со всем остальным… Не будем уточнять. В общем, не нужна.

Д. Берлин. Это ответ Александра Градского.

А. Градский. Я поясню, то есть,  если у мастера, художника, были неудачные опыты в жизни или – удачные... То, по любому, мастер или художник, этот человек обязан быть с фантазией. У него должна быть фантазия и возможность представлять себе идеал. И, так как,  все время приходится придумывать музыку, аранжировку, стихи, людей, друзей, любовь все время приходится придумывать.  Если твой идеал придуманный или совпадает, или почти совпадает с тем, что тебе попадается в реальности, это вообще замечательно, это прекрасно, тогда Мастеру нужна Маргарита. Но если он не совпадает, достаточно просто создать этот идеал. Потому что все сочинители живут  фантазиями, Диана, понимаешь и в фантазиях своих пребывают. Для них важнее – не то, чтобы реальный мир – не реальный, даже не о, чтобы нереальный… «Ах, нам нужен нереальный мир», нет, нужен реальный мир, нужно картошку пожарить, но весь реальный мир, у сочинителей – это я вот 100% за себя, по крайнем мере – весь реальный мир сочинителя ему необходим только для того, чтобы у него была технически возможность  свободно создавать себе нереальное пространство. Если у него реального мира нету, он обречен на умирание, постольку поскольку у него не будет никакой физиологической возможности просто фантазировать. Поэтому, пофантазируй и просто исчезнешь с планеты Земля. Понимаешь, а если возможность у него будет, это идеальная позиция для создания нереального мира.  Каковым является и музыка, и все, что угодно. Поэтому, люди, которые обделены этим, люди, которые не хотят от бытовухи своей отказаться во имя нереального – обыкновенные, не сочинители – просто, которые занимаются другой работой. Ты посмотри, знание музыки, знание поэзии человека облагораживает. Ну тут просто нету…

Д. Берлин. Да, конечно, и наоборот…

А. Градский. … да, никаких нету сомнений в этом. Поэтому, люди, которые это не знаю, или не хотят знать, или не стремятся к этому знанию, они просто сами себе немножко урезают жизнь. Мы можем, конечно, их ругать, а они скажут, нам все равно. Я за баранкой, у меня что-то крутится в машине, ну и плевать. А я иногда ребятам  говорю: «Чувак, ты понимаешь, что ты половину жизни своей просто у себя отрезал. Ты фантазию свою не можешь развить»! «Да, - говорит, - Сашок, ну понимаешь, ты там немножко пропоешь «Как молоды мы были», я – слушаю, а вот так, чтобы начать интересоваться, куда-то лезть, ну, просто, времени нет. Текучка заедает!» И это - ужасно. А вот еще последнее, все-таки, редко у меня бывает возможность, чтобы я говорил с тобой и чтобы мне хотелось кому-то еще сказать, что вот эти вот ребята-то доиграются. В средствах массовой информации. Они доиграются, что получат народ, который будет просто плохо работать. Не потому, что он не хочет…

Д. Берлин. Тупеет?

А. Градский. А потому, что он не может. Потому что для того, чтобы работать хорошо, нужно развивать свою фантазию. Воображение и это прежде всего. Ответственность – да. Но ответственный дурак, без фантазии…тоже понаделает, знаешь ли. Безответственный дурак – может, у него случайно что-то получится хорошо. А вот человек без фантазии, без стремления к прекрасному, в любых формах, в любых, человек с деформированным вкусом, который не понимает, что хорошо, а что плохо…

Д. Берлин. … это самое страшное…

А. Градский. … когда в зале, Большом зале Консерватории полный зал интеллигентного вида людей, на сцене стоит красивый человек, который блестящим голосом обладает, поет – фальшиво, берет дыхание не там, где надо. Неровная фраза, туповатое прочтение артистическое, он заканчивает романс, зал встает, и орет, как резанный, браво. В «Ла-Скала» его закидали бы партитурами и помидорами. За это, за то, что он берет дыхание не там, где нужно брать дыхание у автора. Здесь это все проходит и мы говорим о людях,  которые ходят в Консерваторию, которые стремятся к прекрасному. Которые иногда носят клавиры, которые читают того же  Булгакова, и имеют интеллигентное лицо на вид. Что же мы будем говорить о людях, которые на макаронной фабрике работают экспедитором? И это продукт воспитания сегодняшнего и нужно срочно что-то с этим делать. С одной стороны, я так и говорю, с другой стороны – мне до такой степени плевать, потому что никто с этим делать ничего не будет, ну что ли мне больше всех надо, и я становлюсь таким же точно как вся наша страна…

Д. Берлин. Ничего подобного… У тебя другое назначение, у тебя абсолютно другое… вот!

А. Градский. Вот я это себе и сказал. «Делай свое дело!» Вот этим я и занимаюсь…

Д. Берлин. Делай что надо, и будет, что будет.

А. Градский. Но, Дин, удержаться очень тяжело!

Д. Берлин. Тяжело!

А. Градский. От текста вот такого!

Д. Берлин. Я-то это понимаю очень хорошо.

А. Градский. Если бы я сам не видел, и дирижер, мой товарищ, который вел этот концерт, совершенно блестящий музыкант, его уже давно нет. Калинин Коля. Я к нему подхожу и говорю : «Слушай, что происходит?» Он говорит: «Лентяй!» И я говорю: «Что случилось? Я же помню все это! Как это…»  «А, это лентяй!» Это говорил высочайшего уровня профессиональный человек, музыкант.

Д. Берлин. Эта тема очень горькая, ее можно продолжать и продолжать, но…

А. Градский. Но, понимаешь, если бы об этом не говорить, Дина…

Д. Берлин. Ну, тогда вообще…

А. Градский. Тогда вообще, ну, будем сидеть вот так вот…

Д. Берлин. Тогда она будет вечной. А все-таки, твое назначение, назначение любого талантливого человека - …

А. Градский. …самовыражаться…

Д. Берлин. … самовыражааться… и уже вот как ты сказал, вот есть эти четырнадцать, двадцать, сто, тысяча человек…

А. Градский. … ну, есть…

Д. Берлин. … они будут, обязательно, будут. И если они это воспринимают, и им это надо … Как мы сели за этот стол, как я объездила несколько магазинов и я спрашивала: «У Вас есть Градский?» «Раскупили!» «Есть Градский?» «Раскупили!» Значит, это нужно. А там не легенькие песенки, там, прямо скажем, не попса…

А. Градский. Во-первых, это довольно прилично стоит! Между нами говоря!

Д. Берлин. И стоит-то это дорого!

А. Градский. Я ж подделками-то не балуюсь.

Д. Берлин. Так вот я про то и говорю! Значит, это нужно! И за это тебе – огромное спасибо! И за это тебе – спасибо!

А. Градский. Да, ну, Дина...

Д. Берлин. Потому что только так мы можем противостоять всему вот этому ужасу, который нас потихоньку окружает.

А. Градский. Борьба неравная! Дина!

Д. Берлин. Не равная.

А. Градский. Это не равная борьба, и она, может быть, выиграна, как это не странно. Но проиграна она,  может быть во времени. То есть, она выигрышна во времени, но проиграна сиюминутно.  

Д. Берлин. Да, но я тебе должна сказать,  Великая Отечественная война была тоже неравная борьба…

А. Градский. О, Господи! Куда ты пошла…

Д. Берлин. Не равная, не равная… А я уже готова признать, что что-то очень похожее…не равная борьба, но победила сила духа. Все равно победила сила духа.

А. Градский. Д а я даже почти уверен, что даже не только сила духа, а победила выдержка. Ну, прежде всего, выдержка. Что вот, знаешь, как Ивана –дурака не бей там, как его не кидай, ну вот кукла-неваляшка – это вообще, про нас. Вот так валяют, а она встает. Это просто про наша страну, про наш народ.

Д. Берлин. Опять-таки, не на этом мы сегодня заканчиваем, а мне бы хотелось еще раз сказать Вам, что нас ожидает большое событие, выход оперы Александра Градского по Булгакову – «Мастер и Маргарита». Вот это действительно большое событие.

А. Градский. Я надеюсь, что это будет так. 

Д. Берлин. Это была программа «Мастера». Сегодня нашим гостем был Мастер – музыкант, композитор, поэт Александр Градский.

А. Градский. Спасибо всем слушателям!

Д. Берлин. Мы встретимся ровно через неделю.

Проект "МАСТЕРА"