ВИДЕО: МАСТЕРА. Василий ЛАНОВОЙ

Василий Семёнович Лановой,

Ведущая - Диана Берлин.

(запись беседы – сентябрь 2009)

Д. Берлин. Здравствуйте дорогие друзья, уважаемые слушатели. Очередная программа из цикла «Мастера» в эфире. У микрофона Диана Берлин. Сегодня мы не в студии. Не в нашей московской студии, а можно сказать… Ну, для меня это сердце Москвы. Мы на Cтаром Арбате. Немножко попозже Вы всё узнаете. А герой сегодняшней нашей программы… Я могла бы перечислить все его звания и награды, но у этого человека есть то, что позволяет сказать о нём – Мастер! Имя – Василий Лановой! Здравствуйте? Василий Семёнович.

В. Лановой. Здравствуйте. Здравствуйте.

Д. Берлин. Конечно, Лауреат Государственных премий, Лауреат Ленинской премии, народный артист Советского союза, известный, любимый артист театра, и кино. И, наверное, главное артист театра Вахтангова! Спасибо за то, что Вы нам оказали честь, и принимаете здесь в театре Вахтангова. Я уверена все наши слушатели с удовольствием и радостью смотрели Ваш цикл по каналу «Культура», телевизионному каналу. Много чего узнали, много чего вспомнили. А для молодых это вообще, это просто глоток. Вот такие программы они должны быть обязательно…

В. Лановой. Это было причиной этой программы.

Д. Берлин. Правда, да?

В.Лановой: Да. Восполнить этот недостаток. Уже из молодёжи уже никто не помнит великих вахтанговцев, которые были совсем недавно. А это нельзя забывать! Это нельзя. Это тоже самое, что забыть кого-то из своей семьи. Это исключить из нашего духовного мира, который формировал сегодняшний мир. Который во многом, чуть-чуть сдеградировал последние 20 лет. Это мы вполне отдаём себе отчёт. Я имею ввиду, какие-то чисто культурные, нравственные вещи. И поэтому обращение к тем великим Мастерам, которые ушли. Но, которые гигантский след оставили в нашей культуре, просто преступление! Поэтому я и своим студентам, и студентам не своим, и другим друзьям всегда говорю: «Это нельзя забывать»! А, когда, я вначале даже думал надо мне не надо? Но мне вот моя супруга сказала: «Как тебе не стыдно? Вас стариков осталось единицы. Из той плеяды вахтанговцев, единицы. Один из них не может, другой не сможет, потому что никогда этим не занимался, третий болен и т. д. Ты обязан это сделать»! И она меня так пристыдила, что вот это явилось толчком…

Д. Берлин. Давайте только скажем, что Ваша супруга блистательная Ирина Купченко!

В. Лановой. Да. Замечательная актриса нашей культуры Ирина Петровна Купченко.

Д. Берлин. Это точно. Василий Семёнович мы встречаемся с Вами в майские дни. Великие Победные дни. Что Вы помните из войны? Об этом Дне Победы?

В. Лановой. Господи! Я же буду рассказывать Вам десять дней!

Д. Берлин. Расскажите.

В. Лановой. Десять дней! Я сейчас немножко на театре остановлюсь, ладно? Вот этажом ниже в главном фойе, я сейчас вышел и обнаружил выставку. Называется «Фронтовой театр Вахтангова»! Фронтовая бригада театра Вахтангова! Уже в феврале 42-го года театр Вахтангова, который был, в общем, на выезде, в Омске в это время, сформировал бригаду. Куда вошли человек 30. Причем, каких человек? Это Арочка, это Ремизова, это Москвин Владимир Иванович, это Данчева. Целый ряд актёров… И Спектр, Исай Исакович Спектр который был зам. директора театра, тогда был тоже актёром. И вот они организовали эту бригаду, и я посмотрел там маршрут. Февраль 42 года, ещё сражение под Москвой не закончено. А уже из Омска приезжает бригада вахтанговцев, театр Вахтангова, и под Тулой в какой-то части дают первый концерт! Февраль 42-го года! Ещё на западе, северо-западе ещё шли сражения! А уже здесь на юге, значит там, было более спокойно, поэтому туда значит, доверили их отвезти. Чтобы не было никаких ранений, это было начало. Кончили 45-ый год, Берлин! А до этого такие маршруты, города и точки, из четырех с половиной лет Великой Отечественной войны, что просто волосы становятся дыбом! Сталинград, Кавказ северный, Харьков! Кровавое побоище было, Харьков сразу после него там были. Потом спустились на юг - Одесса. Южным краем пошли, Одесса… А я был в оккупации три с половиной года. Именно под Одессой в селе Стрымба Кодымского района Одесской области. Так что они могли спокойно пройти через мою Стрымбу. И вот они шли… Там Котовск, Винница вот эти вот задели дела. И пошли юго-западом: Прага, Дрезден и кончили в Берлине! За одно это можно пропеть осанну театру Вахтангова. Лица, лица на этих фотографиях надо видеть… Большие такие сделали фотографии, лица на концертах! Мальчишки молодые 25, и редко, редко под 30. Потрясающие лица! Открытые, светлые, фантастика! И они тоже все герои театра. И, самое главное, что такие бригады были во многих театрах. Во МХАТе, я знаю, была такая бригада. Питерские бригады были. Очень многие театры, московские, во всяком случае, думаю, что не только московские, имели такие бригады. И вот за это сегодня великая осанна этому театру!

Д. Берлин. Да. Это точно.

В. Лановой. Ну, вот. А теперь можно вернуться, значит, из этой географии, и посмотреть сюда. Село Стрымба Кодымского района Одесской области. 20 июня… Дело в том, что мои родители оттуда, оба. И отец и мать хохлы. И занимались земледелием, скотоводством, ну, всё, что положено на Украине. Но 1931–32 год. Голод. Уже была старшая сестра, и отец уехал зарабатывать в Москву. Химический какой-то завод, устроился. И уже к 1933 году, вызвал уже маму туда с Людой. Вот. И потом туда на отпуск отъезжали, и потом возвращались. Там же я и родился, там же в 1934 году я родился, но, а мы летом, а потом они переехали опять в Москву, и т. д. Так вот 20 июня 1941-го года, они работали на химзаводе оба, мама отправляет нас троих Вале 4 года, Вася 7 лет, Люда 10 лет. Отправляет отдохнуть к дедушке и бабушке. Скинуть туда. Через месяц, через там три недели должна была приехать, побыть там месяц…

Д. Берлин. И забрать…

В. Лановой. И осенью вернуться в Москву. Как «ком тужур», как всегда. Это было. Понимаете? Там договорилась с кондуктором, которая за нами приглядывала, за этой вот троицей. Ехали полутора  суток тогда. 22 июня 41-го года, 4 часа утра Обомеликово станция недалеко от Кодомы маленькая. Мы выходим уже светло, и над нами летят сотни самолётов бомбить Одессу! Вот дамматургия! Мама не приехала ни через месяц, ни через год, ни через два, ни через три! Мы ничего не знали, что у них. Они ни чего не знали, что у нас. Ну, слава Богу, дедушка и бабушка, и тут, так сказать, жёстко, дед и бабушка занимались воспитанием. Первое, что где-то в октябре месяце сделал дед, сказал: «Васыль, ты будэшь у мене прочуваты. Шо ты ходышь, лодырничаешь? Будэшь прочуваты. Вот тэбэ кобыла»… Колхоз не распускали. «Вот тэбэ кобыла. Вот два - три хлопца ещё, и будэшь пасти коров колхозных».

Д. Берлин. Это сколько Вам было лет?

В. Лановой. Мне было семь в 1941-ом. Семь! И мальчишкам там было 8-9, дальше там старшему было 10! Я, а я москвич. Я приехал уже «як москаль размовляю». И я говорю деду: «Даёшь кобылу», я говорю: «А где седло»? Он: «Я тоби зараз накидаю по сраци. Сэдло воно захотило! Москаль поганый! Бачишь? Сэдло воно хоче! Люды? Чой-то? Седло воно захотило»! Короче говоря …Я достаточно долго, значит, до 44 года, мы занимались этим стадом. И, чтобы закончить эту историю с седлом, где-то в 70-х годах вышла «Анна Каренина» моя, и…

Д. Берлин. Пригодилось.

В. Лановой. Да. Я снимаюсь в Одессе и мне из Стрымбы, там 180 километров до Одессы, мне звонят и говорят: «Васыль, вчора показывали твою «Анну Каренину», слухай! Дид ходыв гордый! Колина выше головы пиднимав, щаслывый як на крыльях! Заидь до хаты. Заидь до Стрымбы, нехай вин будэ дуже слаб»! Я говорю: «Заеду обязательно». Еду, схожу, делаю остановку, схожу, иду к Стрымбе. А там три километра от Обомеликово. Навстречу идёт дед и пол села за ним.

Д. Берлин. Ой! Потрясающе!

В. Лановой. Вот это как же! Дед счастлив и его первая фраза которую он мне говорит, но так, чтобы услышали все: «Васыль, чуешь, ты трэбовал вид мэнэ сэдло? Так от, як щобы ты голою сракой на тий кобыли нэ поилозив ,фиг бы ты графа сыграв! Фиг бы ты графа сыграв»!

Д. Берлин. А что, может быть, в этом есть какая-то и правда?

В. Лановой. Я хохотал невозможно долго…

Д. Берлин. Потрясающая история…

В. Лановой. Но я подумал, какое-то такое стечение обстоятельств невероятное. Знаете? Такие вот дела. Короче говоря. Ну, теперь вернёмся обратно туда в 41-ый год. Это недалеко от Винницы. Слава Богу, было много кукурузы, а кукуруза это уже каша, попшоя. Это кукуруза. Да, и уже голод, в общем, особенных разносолов не было, но, всё-таки, чернозём, и попшой, и кукуруза, мамалыга! Когда кукурузу варят и делают из неё ну, то, что из овсянки сегодня делают…

Д. Берлин. Такая каша, каша…

В. Лановой. Мамалыгой называют. Причём такой большой, бабушка туда ещё бросала чеснок. Его толкла с маслом растительным, так. И потом в эту кашу мы брали так вот, мамалыга, и ели! Четыре года никто из нас ни разу не заболел! Четыре года, а мы бегали босиком по снегу, простуда, всё-таки, зимы там до февраля суровые бывают. Ничего, вот «как с гуся вода»! Вот поразительная штука такая. Да…

Д. Берлин. Бог, и целебная мамалыга.

В. Лановой. Да. И мы, с чесноком. Вот и ну, дед, слава Богу, заставлял работать, было интересно. Были невероятные случаи. В хате стоял немец! 41-ый год. Стоял немец толстый такой…

Д. Берлин. Прямо у Вас?

В. Лановой. А как же? И одна хата, одна комната, и другая комната. В хате. Одна и вторая. Мы жили здесь, а он здесь. Тут же рядом около двора сидела его команда там, он майор был. Не больше, не меньше. Так…

Д. Берлин. А как он к детям, Василий Семёнович?

В. Лановой. Вот. Я об этом и говорю. И он всегда ведь видел нас троих. Он доставал из кармана фотографию, где было три мальчика.

Д. Берлин. Его?

В. Лановой. Его. Такого же возраста. И рыдал ручьями! Вот. История невероятная. Подарил мне пояс. Пасок! Хохлы говорят «пасок» - пояс. Ну, мальчика семи лет, пояс такой, такая вот бляха у него мощная, какая-то бронзовая, всё. И я ходил пасок, ну, это же красота значит. Однажды иду по току, там, на горе, на горище. Иду по току, и едет легковая машина немецкая, останавливается. Какой-то офицер. Я подхожу: «Отдай! Пасок отдай»! Я говорю: «Нет! Это мне подарок»! «Отдай»! «Нет»! Он хохочет. Вот так наклоняется вниз, берёт автомат, который висит на машине, такой автомат, и так над головой, дзинь, дзинь… Очередь дал, над головой. Я отдал ему пасок, и потом года три заикался! Заикался, вообще, все были какие-то такие разные. И потом, когда уже мама привезла нас обратно в 44-ом году в Москву, осенью это было, она повела к врачу. Актёра могло бы не быть, Ланового. Повела к врачу и говорит: «Что надо делать? Заикается мальчик? И мочится, и заикается. Ну, это, в общем надолго». «Что надо делать»? Врач была такая, такая была добрая, широкая, большая… И говорит: «Гафуня Ивановна, - её звали Галя по-русски, а вообще Гафуня, Гафуня, по-украински, - Гафуня Ивановна, да не беспокойтесь Вы. Вот пусть он поёт украинские песни. Слух у него есть? Вот есть, замечательно. Пусть поёт… Дело в том, что в них очень длинные гласные. А мы так и вылечиваем. Заставляя говорить не так, как мы обычно, аб-рам-бам-ва… «О-дна-жды, в сту-дё-ну-ю…» Мы это искусственно делаем, а ему надо просто петь песни! Ты песни знаешь»? Я говорю: «Знаю». «А, ну спой мне»!

В. Лановой. (поёт на украинском языке…) Длиннющие гласные!

Д. Берлин. Боже, как же Вы поёте красиво!

В. Лановой. Через полтора- два года я перестал заикаться.

Д. Берлин. Потрясающе!

В. Лановой. И в 12 лет я уже в Москве поступил в самодеятельность Дворца культуры завода имени Лихачёва. И вот это было первое посвящение в мою профессию Сергей Львович Штейн мой первый учитель, который приглашал туда… Там Галина Сергеевна Уланова была у нас часто. Берсеньев приезжал из Ленкома. А с Галиной Сергеевной просто вообще были… Мы, потом знакомы были. История бесконечная. А, когда кончил 10 класс… А я получил золотую медаль. И Сергей Львович в знак награды повёз меня на «Ромео и Джульетта». Это был 53-ий год. Лучший спектакль был, конечно, тогда, 53-54 год. «Ромео и Джульетта» я посмотрел совершенно ошалевший. И потом Сергей Львович: «Поехали к ней домой! Она нас пригласила»! И вот это я оставил на всю жизнь. Котельническая набережная, высотный дом. По-моему 4-ый или 8-ой этаж, а квартира 8-емь или 4-ыре. Вот какая-то такая. Мы заходим, он позвонил, открыла какая-то женщина в платке такая… Тёплый платок, лето. Но тёплый так, открыла. И здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, и Сергей Львович прошёл, и она за ним… А я остался там чего-то снял там какие-то, я не помню, чего-то снимал галоши… Не помню, чего-то снимал. И потом значит так пошёл за ними, за ней пошёл, а оказывается и тут она и та и так обошёл кухню, никого нет, нет… Захожу в дверь в большую комнату, сидит Сергей Львович, сидит Завадский Юрий Александрович, сидит художник большого театра знаменитый. И я вхожу, и говорю: «Здравствуйте», и ищу, где Уланова сидит. Входит эта женщина в платке, которая… И она говорит: «Вася, по-моему, Вы ещё кого-то ищите»? Я говорю: «Я ищу»…  «Ну, так это я дружочек, я! Садись, давай, давай»! В этот вечер она подарила мне за золотую медаль ботинки, белые. Она откуда-то из за границы привезла. Я их носил года полтора-два в белом цвете, потом они стали неприличного цвета, в чёрный… Бедно жили… Родители, в общем, достаточно бедно жили. И потом Галине Сергеевне, когда ей 70 лет исполнилось, она позвонила мне, и говорит: «Вася, я прошу Вас, ведите с Купченко мой концерт! Я хочу, что бы Вы его вели»! И Большой театр, переполненный на люстрах, слева вот со сцены, если смотреть в зал, слева ложа, Галина Сергеевна одна сидит. Зал на люстрах висят совершенно, мы ведём первую часть. Текст всё говорим… Так генерала Ермолова наверное встречали после возвращения из Кавказа, в свои времена. Так её… Это было чудо, конечно, какое-то невероятное. И, когда вот мы завершили свою первую часть, значит, Ариша подошла к Галине Сергеевне, дала ей цветы… Ну, и сзади и я, значит, иду, даю цветы… Зал обрывается, и я её поздравил, даю цветы. Отхожу, и слышу сзади: «Вася, Вася, Вася»! Кричит, потому что шум же. Я оборачиваюсь, она так подзывает. Я говорю: «Да»! «Когда ботинки вернёте»?

Д. Берлин. Потрясающе! Василий Семёнович, а можно сказать, что вот из этих встреч, из этих ситуаций складывается Ваше мастерство?

В. Лановой. Я думаю, что даже не так мастерство, как какой-то внутренний мир. Который не мог не подвергаться влиянию этих людей. У меня счастливая судьба в этом смысле. Я дружил со старшими людьми. Которые на много старше были меня. Как это получалось? Я не могу понять. Но мне с ними всегда было интересней, чем вот со своими сверстниками…

Д. Берлин. Ну, значит им с Вами, тоже было интересно.

В. Лановой. Наверное…

Д. Берлин. Конечно!

В. Лановой. Поэтому, я говорю…Юрий Васильевич Катин-Ярцев, это педагог в нашем институте театральном. Он там же, из той же студии, где и Сергей Львович. Он тоже там же, оттуда вышел, и как-то он меня взял под своё крыло. Он уже был в театре, и уже, и преподавал, и всё прочее. Мы с ним были дружны… Мама Юня, это его мама. И, когда я в институте, далеко домой было, это на Угрежку надо ездить, аж в конец Москвы. Так я к Юрию Васильевичу ходил, в маме Юне, и у них там и дневал, и ночевал, и всё прочее. И, а был светлейший человек. Он ведь воевал, только там, на востоке. Они стояли против японцев, ждали,  так сказать… И поразительный человек. Ада Владимировна Брискильдова, это уже учительница в институте. Которая вдруг как-то выделила меня из этого курса всего. И как-то так, как квочка надо мной. Она давала мне каждый месяц список литературы, который надо прочесть: «Вася, Вы очень необразованны! Надо всё навёрстывать!»… И давала список как… Я помню «Туннель» Келлермана, это был первый, стоял в списке, который она дала. Я очень хорошо это помню. И в этом смысле мне просто везло. Я уже не говорю о том, что в нашей студии тогда была Таня Шмыга … Мы там играли в одном спектакле вместе. Она пела: «Ещё в полях белеет снег, а воды уж весной шумят».

В. Лановой. Она была на 4-ом курсе в опереточном институте. И Игорь Таланкин. Это кинорежиссер, который… Мы с ним вместе играли в «Аттестате зрелости» и в других, и т. д. Вот люди были старше и взрослее меня, и, я думаю, что вот их влияние, а это были замечательные люди… Их влияние, наверное, помогало как-то, и здесь уже в институте. Друзья были замечательные. У меня был дружок один из самых близких моих друзей Артур Чикейзен. Он закончил наше Щукинское училище. И как-то однажды на концерте мы с ним состыковались и поехали на охоту, и стали ездить на охоту… И вот, когда у кострища где-то вечером, где-то там, где сейчас вот всё заражено на Украине… Мы там же в Белоруссии вот на этой речонке сидели у костра и он пел. Рычал на эти просторы бесконечные у кострища… Это чудо было, мой просто один из лучших моих дружков. Который недавно ушёл. Светлейший был человек. Просто светлейший. Я всю жизнь знаком был с этой семьёй. Мне в этом смысле просто везло.

Д. Берлин. Василий Семёнович, скажите, пожалуйста, вот 65 лет Победы, ну, это великий день, великий праздник, и, дай Бог, чтоб праздник не закончился 9-ым мая. Чтобы, всё-таки, эти люди были в полной заботе, в любви…

В. Лановой. Да, да, да.

Д. Берлин. До последнего своего дня да?

В. Лановой. Да, да, да. Вообще поколение немыслимое…

Д. Берлин. Немыслимое, это точно.

В. Лановой. Поколение гениальное. И я…

Д. Берлин. Всё прошли…

В. Лановой. Да. Всё прошли, и всё вынесли. И как-то я на концерте в Сибири однажды подходит ко мне ветеранша. Женщина-ветеран, небольшого росточка. Вся в медалях и орденах, «от седа и до тэда» вся. Подходит, стоит… Я на сцене, я присел, я говорю: «Я слушаю Вас»? «Василий Семёнович, Вы с Алексеем встречаетесь иногда»? Я говорю: «Да. Вот раз в году он делает такие приёмы, и я имею честь получать от него приглашение, и т. д.» «Скажите ему, что всё-таки наше поколение достойно того чтобы его называть святым поколением». И я Алексею сказал, я потом при встрече как-то в очередной момент, я говорю: «Вот такая история, я хотел Вам это доложить»! Я помню, как он куда-то  торопился, потом остановился, долго стоял. И я видел, что там у него проходило. Удивительная вещь. Это поколение немыслимое. Когда я сегодня представляю, что сегодня, не дай Бог, конечно, это вообще гибель цивилизации… Не дай Бог случится, что-нибудь подобное. Мы не будем иметь такого поколения, которое то было! Уже понимаете, там не было такого потребительства. То, что американские философы называют «причиной будущей гибели цивилизации!»

Д. Берлин. Американские философы.

В. Лановой. Американские философы, западные называют это первая, и главная причина гибели человеческой цивилизации. Вот теперь представьте себе на секунду, мы, когда-нибудь, тогда думали: «Ох, этот, там, армянин, этот азербайджанец, этот грузин, этот еврей?» Да нам в голову не приходило вообще этот пункт…

Д. Берлин. Ну, поэтому и Победа была…

В. Лановой. Абсолютно, понимаете…

Д. Берлин. Потому что вот так все были…

В. Лановой. Это была семья…Это была великая семья! Вот как театр Вахтангова. Это была… Вот сегодня театр - производство. А раньше театр -семья. Большая семья. Вот я об этом и говорил, вот в этой телевизионной передаче. И в этом великая разница!

Д. Берлин. И результат - абсолютно другой…

В. Лановой. Конечно.

Д. Берлин. Василий Семёнович, ну, не может быть, чтобы Вы, вот такой какой Вы есть, к этому дню ничего не приготовили для…

В. Лановой. А кто это Вам сказал, что я не приготовил? Это я обязательно приготовил. Больше того, для меня этот день всегда святой. Когда у меня мальчишки появились, и, когда они уже начали ходить… Сашка, и Серёжка. Я их каждое 9-ое мая, я их брал, швырял в машину. Я говорю: «Поехали людей смотреть»! Я привозил их в парк культуры им. Отдыха. А там собирались дивизии, полки, фронты… Понимаете? Вот они там стояли, каждый имел своё место, причём это из года в год, из года в год. И я шёл с этими двумя пацанами значит, и я говорил… Они смотрели… А Серёжка маленький был ещё, может годика три: «А что это пап? А что это»? Я говорю: «Потом поймёшь. Потом поймёшь сынок. Потом». Это железно. Поэтому этот день для меня святой всегда. И в этот раз я тоже приготовил диск. Мне предложили «Культура» наша предложила записать диск: «То, что Вы сочтёте нужным. Военные стихи. И то, что Вы сочтёте нужным из военных песен записать, Василий Семёнович»! Они знают, что я иногда пою. «Запишите»! И я выбрал, и я записал. И я записал Твардовского три стихотворения. Гениальных, немыслимых. «Я убит подо Ржевом», второе: «В тот день, когда окончилась война. И все стволы стреляли в счёт салюта! В тот день на торжестве была одна. Особая для наших душ минута…» Он вспоминал о том, как они прощались, когда Победа да? И, как «и берег заполненный ушедшими, уходил от нас постепенно, они были безмолвны».

Д. Берлин. Василий Семёнович, скажите пожалуйста, вот, вот как Вам так… Вот я не понимаю, опять везение? Такое стечение обстоятельств. Все Ваши герои, у всех Ваших героев, совершенно потрясающие партнёрши? Ну, все! Ну, Вы понимаете? Вот я сейчас хочу…

В. Лановой. У меня и в жизни неплохие партнёрши были… Я должен Вам сказать.

Д. Берлин. Это да! Это да! И наконец, одна, та самая, которая да? Да. Но Вы понимаете? Ну, всё-таки по-разному бывает…

В. Лановой. Да.

Д. Берлин. Ну, вот как-то вот, вот ты играешь, ты гениальный, ты всё. А вот она слабая да? Она как-то блеклая, но ей об этом нельзя сказать! Они все у Вас блистательные!

В. Лановой. Да. Во-первых…

Д. Берлин. Вот здесь недавно я посмотрела, и не могу не сказать…

В. Лановой. Да.

Д. Берлин. «Анна и командор»…

В. Лановой. К нам Алиса…

Д. Берлин. Случайно по какому-то каналу крутила, и вдруг… Проревела весь фильм с начала и до конца. Ну, понимаете? Я не могу сказать, что это вот один из самых сильных фильмов, да? Но что там есть? Там есть Лановой и Фрейндлих.

В. Лановой. Да.

Д. Берлин. Вот. И всё. И больше ничего. История любви. А за этой истории любви, история жизни страны…

В. Лановой. Конечно, конечно.

Д. Берлин. Ну, как? Ну, почему? Ну, не Вы же выбирали? Или, всё-таки, Вы?

В. Лановой. Нет, не я. Я никогда не выбираю. Это, наверное, мне везёт просто с партнёршами, и не только в кино, но и в театре. И в кино тоже. И в кино тоже, потому что, не знаю… Это конечно… Это вообще… Это какая-то…

Д. Берлин. Ну, правда, это так?

В. Лановой. Да, это так действительно, потому что я снимался в кино. В кино с Чурсиной, Фрейндлих…

Д. Берлин. С Самойловой…

В. Лановой. Нифонтова, Самойлова…

Д. Берлин. Это просто вообще…

В.Лановой: Купченко. Ну, какие, какие партнёрши великие…

Д. Берлин. А на сцене?

В. Лановой. А в театре Вам?..

Д. Берлин. Борисова - это же…

В. Лановой. Как Вам нравится? А в театре как Вам нравится Борисова Юлия Константиновна? Это же… У меня Сотникова моя любимая партнёрша, с которой я играю, давно уже играю вместе. И Ирина Петровна Купченко опять же тоже, мы иногда играем в театре. И, наверное это какая-то ну, это везение наверное. Я так считаю…

Д. Берлин. А Вы знаете, а я вот сейчас подумала о том, что, наверное, режиссёр который приглашает Вас сниматься, он не может предложить рядом с Вами, партнёршу другую! Просто ну, это тогда будет…

В. Лановой. Докладываю…

Д. Берлин. Неправда.

В. Лановой. Фильм «Офицеры». На главную роль женскую была приглашена Леночка Добронравова. Актриса театр Вахтангова. Моя актриса! Театра Вахтангова! Мы начали сниматься. И Володя Роговой, режиссер говорит: «Не клеится союз! Не клеится союз…» И ее заменяют на Алину Покровскую. Вот это что это такое?

Д. Берлин. Вот. Вот! Вот это то самое и есть! То есть Вы и есть вот тот самый барометр. Все равно!

(продолжение беседы)