ВИДЕО: МАСТЕРА. Василий ЛАНОВОЙ (продолжение)

Проект "МАСТЕРА"

(сентябрь 2009)

(начало беседы)

В. Лановой. Алина Покровская, я не могу сказать, что она лучше Леночки Добронравовой. Леночка  замечательная была актриса! Но типажом – она проще. Лена, такая, гордыня, все… Тут это никак не годилось. Ей вот играть какую-нибудь королеву, это да. А это… И он приостанавливает и берет Алину Покровскую. Которая «в листа». «В листа»! И на сцене, у самолета, когда, так сказать, вот, я мотаюсь около самолета: «Ну, где? Где? Где…» Я лечу из Испании, и она подбегает…

Д. Берлин. Ой! Эта сцена вообще! Ну, эта сцена, конечно, просто…

В. Лановой. Да и дальше, в конце фильма….

Д. Берлин. Когда выходит этот маленький…

В. Лановой. Лопоухий.

Д. Берлин. А, когда Вы рвете цветы?

В. Лановой. Да, да, да …

Д. Берлин. Да, нет! Там каждый эпизод, конечно… И еще такое впечатление, что вот прямо, может быть там, у дедушки Вы уже примерили военную форму. Вы в форме – это совершенно естественно.

В. Лановой. Я не могу Вам объяснить. У меня никого военных не было в семье.

Д. Берлин. Ну, вот, что это такое?

В. Лановой. Ни деда, ни бабушки, тем более. И мама, и отец работали на химическом заводе. Они разливали в первые пять дней войны вручную «Жидкость Молотова». В бутылки. Пока в соседнем цеху настраивали автомат. И через пять дней, ни отец, ни мать, ни 72 человека из этого цеха не вышли на работу. Мгновенно появились чекисты. Причем, у деда уже шла война, а они просто не могли встать на наги. Они, все 72 человека, стали инвалидами. Мама первой группы, отец второй группы. Мама до конца ходила с трудом. И сразу, где-то уже в июле месяце повезли лечиться на Кавказ. Вот весь этот цех. Но! Пять дней они обеспечивали фронт вот этими бутылками. Это к вопросу о вкладе семьи нашей… И так мама умерла инвалид первой группы, отец второй группы. Предприятие 754. На Угрежке. Где мы жили, там химический завод. Так что, видите, все как-то удивительно…

Д. Берлин. Цепочки такие, цепочки…

В. Лановой. Да, и это все война. Я много озвучивал военных фильмов, я озвучивал «Великую Отечественную», Кармэн предложил мне озвучить этот фильм. Я очень рад, что вот там, тогда эта картина была доверена мне, потому что я вновь прошел всю войну. От начала и до конца. До Сталинграда, а потом до Берлина обратно. Я озвучивал…

Д. Берлин. Это тоже была роль.

В. Лановой. Понимаете, голос, через голос можно узнать гораздо точнее суть человеческую, чем даже глядя на него, и так далее.

Д. Берлин. Ой! А какой же Вы потрясающий немецкий офицер!

В. Лановой. Это в «Семнадцать мгновениях»?

Д. Берлин. В «Семнадцать мгновениях». Это просто! Вот знаете, вот, когда Вы сходите с самолета…

В. Лановой. Не враг! А противник!

Д. Берлин. Противник, да. Когда Вы сходите с самолета и оглядываетесь…

В. Лановой. Да, да, да, когда его арестовывают.

Д. Берлин. И оглядываете всю эту площадку!

В. Лановой. Да, да, да, да…

Д. Берлин. Ну, вот просто секундные какие-то эпизоды. Но, правда, я должна Вам сказать, Вы – великолепный принц. И, когда Вы играли в «Уголовном розыске»…

В. Лановой. А! Да.

Д. Берлин. Тоже веришь и тоже думаешь, что: «Вот этот человек, он там и служил, на Петровке!»

В. Лановой. И, все-таки, самая любимая роль моя другая.

Д. Берлин. Какая?

В. Лановой. Ни «Алые паруса», ни «Анна Каренина», ни «Война и мир». Нет. Ни «Офицеры». Эпизод на пляже в фильме «Полосатый рейс».

Д. Берлин. Это – да! Ну, это просто, конечно. И на всю жизнь!

В. Лановой. «Красиво плывут!» Причем, я-то думал, ну что там? Ровно полминутки. Помнят! Вот удивительно!

Д. Берлин. Все, конечно.

В. Лановой. А! Это «красиво плывут в полосатых купальниках!» Так все зрители называют…

Д. Берлин. Точно. Василий Семенович, что Вам сегодня вообще интересно, вот, скажите?

В. Лановой. Есть одна замечательная фраза, не помню у кого из актеров, которая меня поразила совершенно. Он говорил: «О чем я думаю? Хотелось бы, как можно дольше играть в театре. Если в возрасте он мне не надоест. Это профессия лицедея, может разонравиться в определенном возрасте». И я на это обратил жутко мощное внимание тогда, потому что я подумал, что? Вот так как мы любим, любим, любим, любим играть, и потом вдруг понимаешь, что ты всю жизнь занимался какой-то недостойной профессией? Что вот это лицедейство – несерьезное кувыркание! Тогда также надо говорить и о писательском труде. Тогда и Александр Сергеевич мог написать ту же чепуху, так получается? Поэтому, я думаю, что… Но мне только теперь не всякая роль важна. Мне важно то, что мне интересно сегодня. Я помню, как однажды Михаил Александрович Ульянов дал мне играть очередного какого-то жениха в дурацкой пьесе. А уже лет было, наверное, 55-60. Я говорю: «Миш, мне это неинтересно! Ну, вот тебе дадут такую же роль, тебе это интересно будет играть?» «Нет!» Я говорю: «И мне также неинтересно! Мы с тобой уже заслужили, чтобы играть то, что нам нравится». «Да, ты, пожалуй прав!» - сказал Миша. И больше он не подсовывал мне разные такие второстепенные. Так что, я думаю, сколько будем жить, если будет интересная литература, то я думаю, что сил еще хватит. А потом, у меня есть одна страстишка, которая сопровождает меня мою жизнь, это художественное слово. Вы знаете, когда какая-нибудь чепуха в съемках или в театре бывало встречалась, я спокойно брал Александра Сергеевича Пушкина, я могу до десяти часов Пушкина читать наизусть. Я спокойно брал Александра Сергеевича или Баратынского, или Тютчева, или Гаврила Романовича Державина, и спокойно занимался этим материалом. Это вечная драматургия…

Д. Берлин. И всегда востребовано, да.

В. Лановой. Это вечное великое слово. И опять всегда же, у меня концерты, когда  меня нет работы, я уезжаю с концертами и читаю просто!

Д. Берлин. Василий Семенович, а Вы можете, ну, хотя бы несколько строк из любого названного. Чтобы было созвучно времени сегодняшнему.

В. Лановой. Запросто! Это туда надо говорить?  Это всем созвучно!

Пируйте же, пока еще мы тут!
Увы, наш круг час от часу редеет;
Кто в гробе спит, кто дальний сиротеет;
Судьба глядит, мы вянем; дни бегут;
Невидимо склоняясь и хладея,
Мы близимся к началу своему...
Кому ж из нас под старость день лицея
Торжествовать придется одному?
Несчастный друг! средь новых поколений
Докучный гость и лишний и чужой.
Он вспомнит нас и дни соединений,
Закрыв глаза дрожащею рукой...

Пускай же он с отрадой хоть печальной
Тогда сей день за чашей проведет,
Как ныне я, затворник ваш опальный,
Его провел без горя и забот.

Д. Берлин. Спасибо Вам, огромное спасибо! Василий Семенович, у меня еще один вопрос! Если можно. Скажите, как на Ваш взгляд, Мастеру нужна Маргарита? Обязательно?

В. Лановой. Обязательно!

Д. Берлин. Ну, он сам по себе Мастер!

В. Лановой. Актеру, когда он играет, нужно внимание? Или он может играть для себя. А Мастеру нужно, чтобы тоже был человек, Маргарита, которая видит, что он делает. И он в ее глазах видит одобрение, или упрек, обязательно! Или дети. Или друзья какие-то редчайшие. Без этого неинтересно. Без этого не всегда все будет получаться. Скучно будет!

Д. Берлин. А как же, вот говорят, ну, не могут ужиться два мастера? У Вас и здесь какой-то редкий случай.

В. Лановой. Я не знаю, да нет, спокойно уживаемся. Просто мы четко, точно знаем где есть границы, которые переступать нельзя. По линии творчества. Я никогда не влезаю на ее огород по творчеству. А она никогда не это самое. Это очень важно! Мы как-то однажды, один раз мы в театре играли вместе. В спектакле «За зеленой дверью», какая-то такая была дурацкая пьеса. Нет! Мы играли «Дон Жуан и Анна». Тоже играли. Но этот потом уже. Вот, и Рубен Николаевич Симонов, наш всегда говорил: «Вася, если можно, лучше с женой не играть! Это я по себе знаю. Вы знаете, хватит семейной нагрузки друг на друга! Потому что какая-нибудь чушь домашняя может помешать в творчестве» И с Аришей мы больше не играли вместе. Вот даже последний спектакль,  в котором мы играем оба, я играю в первом акте, а она во втором.

Д. Берлин. Даже так.

В. Лановой. Да. Это «Последние луны», у нас вот замечательный спектакль вышел, я очень люблю эту роль. Я играю старого-старого интеллигентного человека, которого сын отсылает в Дом для престарелых. Это вообще чудовищная трагедия для человека. И он ждет, когда сын скажет: «Останься, останься, а сын не говорит!» Это катастрофа! И там, практически, вся идет вся философия людей, которые домашние провожают в Дом для престарелых. Это немыслимые вещи!

Д. Берлин. Из дома человек уходит?

В. Лановой. Да, из дома, но это надо смотреть, потому что это замечательная литература, это надо смотреть.

Д. Берлин. Василий Семенович, теперь у меня к Вам  просьба, пожалуйста, я знаю, то Вы найдете эти слова, обращенные к людям, которые вот как я сказала. Живут далеко от России. От себя, от именно всех своих героев. Вот в эти дни. В эти майские дни.

В. Лановой. Я думаю, что россияне, которые разбросаны по всему земному шару, не смогут не отметить 9 мая, какие бы они ни были, консерваторы – не консерваторы. Вот эта российская струя крови, которая в них сидит, она обязательно из заставит сесть за стол, выпить сто грамм, даже, если он не пьет. И подумать, обратиться мыслями сюда на родину, ведь, обязательно у них были когда-то трагические, комические вещи, понимаете? Не зря же мы вот эту белогвардейскую литературу, люди, которые уехали и потом писали. Россия все время стояла за спиной! Все время, у всех, как бы они ни были против настроены. Все равно это было! И я хочу пожелать этим людям в этот день спокойной семьей вспомнить Россию. Великая держава! Великая. Сложная. Невероятная. НО талантливая держава! И пожелать ей добра. А я от имени этой державы желаю всем добра, мои любимые россияне во всем земном шаре.

Д. Берлин. Спасибо, спасибо Вам огромное! Я, конечно, желаю Вам всего самого доброго, и всем нам я желаю встреч с Вами. И в театре, и в кино, и на сцене. Когда Вы читаете стихи и поете песни! Это была очередная программа «Мастера».  Сегодня ее героем был народны артист Советского Союза Василий Лановой. Мы прощаемся с Вами ровно на неделю.

Проект "МАСТЕРА"