ВИДЕО: МАСТЕРА. Виталий ВУЛЬФ

Виталий Яковлевич Вульф,

Ведущая - Диана Берлин.

(запись беседы – 27 января 2010 года)

Д. Берлин. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, это очередная программа из цикла «Мастера». У микрофона Диана Берлин. Сегодня у нас гость долгожданный, мы очень долго ждали сегодняшнего гостя и вот, наконец, это случилось. И я рада Вам представить – заслуженный деятель искусств, известный искусствовед, театровед, литературовед, переводчик, ну, и наконец, любимый всеми и признанный телевизионный ведущий Виталий Яковлевич Вульф. Здравствуйте, Виталий Яковлевич!

В. Вульф. Добрый день.

м

Д. Берлин. Не будем рассказывать всем нашим слушателям, как долго я Вам звонила, как долго Вы были заняты, а, впрочем, Вы действительно заняты. Потому что работа на радио «Культура», а теперь уже и телевидении «Культура» и эти замечательные так ожидаемые нами «Серебряные шары» Виталия Вульфа, конечно же, это все отнимает много времени. А потом я знаю, что Вы посещаете театры, Вы встречаетесь с друзьями, конечно, Вы живете полной жизнью. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, прежде, чем начать диалог с Виталием Яковлевичем Вульфом, я должна вам сказать, что это человек уникальный, впрочем, вы и сами уже догадываетесь. Потому что представьте себе, если бы не было рассказов Вульфа, мы бы не знали вот эту блистательную плеяду артистов. Артистов прошлого, теперь уже даже позапрошлого веков, но, тем не менее, блистательных артистов. Потому что каждый из них – это золотой  фонд русского театра. Конечно, многим из нас не пришлось видеть их на сцене, в кино и не все слушают записи из теле- радиофонда, архивные записи и смотрят старое кино. И мы бы никогда даже не знали о том, что наших пап, мам, бабушек и дедушек так поражали, восхищали и удивляли, и дарили радость им такие артисты, о которых рассказывает Виталий Яковлевич Вульф. Поэтому, конечно же, я очень просила Виталия Яковлевича Вульфа, чтобы он обязательно пришел к нам, чтоб вы встретились с ним, чтоб вы услышали этого человека. И сегодня впервые речь пойдет о нем и только о нем. Сегодня герой нашей программы – Виталий Вульф. Вот доктор исторических наук и то, чем Вы нас радуете вот уже который год…

В. Вульф. Двадцать. Двадцатый год.

Д. Берлин. И доктор исторических наук! Вот скажите мне – театр, история, это же не история театра! Если Вы доктор исторических наук, значит Вы еще и историк!

В. Вульф. Ну, в какой-то степени…

Д. Берлин. Ну, хорошо. А как пришел театр?

В. Вульф. Театр пришел очень давно. Когда я написал диссертацию докторскую, она называлась «Театральная Америка 70-х годов»…

Д. Берлин. Американский театр 70-х годов!  Да, да, да, да, да.

В. Вульф. И ее защищать на соискание степени доктор искусствоведения я не мог, потому что у меня не было искусствоведческого образования, а только университетское образование было. И тогда наши члены художественного совета в моем институте, где я когда-то долго работал, был такой институт под названием Институт международного рабочего движения Академии наук СССР. На самом деле это был институт по изучению общественного сознания запада. Там работал Мераб Мамардашвили, Савватий Великовский, Юрий Замошкин, Эдик Соловьев и очень много талантливых людей. Это было место, в котором можно было спокойно жить в неспокойную эпоху. И Мераб мне сказал, говорит: «А что ты волнуешься? Допиши – «Американский театр 70-х годов и общественно политическая реальность».

Д. Берлин. И всё?

В. Вульф. И это уже абсолютно докторская диссертация на соискание исторических наук. Я ее защитил у нас в институте, был молодой тогда, конечно. Меня вызвали в ВАК, потому что нашелся один человек не из нашего института, а из мира искусствоведения, который написал на меня, ну, скажем, кляузу. Что диссертация, дескать, очень хорошая, но она к искусствоведению не имеет отношения. Но она и не имеет отношения к истории. Это что-то среднее между историей и искусствоведением. Меня вызвали, значит, на заседание ВАКа. Со мной пошел Борис Осипович Коваль, он был замдиректора нашего института, и он дико волновался. Я совершенно был спокоен, я всегда спокоен в таких трудных ситуациях. Собралось очень много народа, все с любопытством смотрели на меня, потому что к тому времени я очень много уже выступал на различных сценических площадках. И председатель ВАКа, такая дама, она меня спросила, задала мне тот же вопрос, который задаете мне Вы: «Почему Вы доктор исторических наук?». И я также ей естественно спокойно сказал: «Вот какая была причина».

Д. Берлин. И вопросов больше не было? Вопросов больше не было.

В. Вульф. Не было никаких вопросов. Через пять минут меня попросили удалиться. Там ходил Коваль взад-вперед, сходил с ума…

Д. Берлин. Нервничал…

В. Вульф. А через 10 минут мне сказали, что я утвержден. И через две недели я получил красный диплом доктора исторических наук. Это было 20 с лишним лет назад.

Д. Берлин. Вы знаете, я очень хорошо помню, вот хочу сказать всем нашим слушателям свое потрясение от первой встречи с Вами. Это было на улице Качалова, я увидела Вас в коридоре, как Вы шли по пятому этажу в редакцию литературно-драматического вещания. И меня поразило, я вообще пришла на радио в 70-м, еще тогда, когда я могла видеть Ираклия Андронникова, да? Который приходил и здоровался со всеми милиционерами, потом он здоровался с теми, кто был на вешалке, понимаете, потом это все ушло куда-то. И вот в 90-х годах я увидела человека, Вы были очень, просто поразительно привлекательны, честно говорю Вам, я обратила на Вас внимание именно как на мужчину, а потом мне сказали: «Это Вульф, это Вульф!». Я говорю: «Как? Это вот тот, который переводил, это вот то, это вот это?». «Да, это так». И дальше уже, честно, мы пошли с моими коллегами и просто шли за Вами.  Вы пошли к Эмилю Григорьевичу Вернику, потом у Вас были какие-то дела, а потом Вы спустились уже совсем вниз уходить, и я видела, как Вас провожали, ну, как назвать этих людей? Вот тот самый обслуживающий персонал. Как они Вам говорили: «До свидания, Виталий Яковлевич!». И как Вы также им говорили: «До свидания, будьте здоровы!». Мне это очень запомнилось. И Вы знаете, и это потом сыграло определенную роль при встречах с разными людьми. Но, скажите, у Вас же есть еще одно образование? Юридическое!

В. Вульф. Ну, это я даже не помню!

Д. Берлин. Но оно же есть!

В. Вульф. Ну, оно есть, я кандидат юридических наук, но…

Д. Берлин. Не просто диплом, а – кандидат!

В. Вульф. Но я им никогда не занимался!

Д. Берлин. Понятно. Вы получили этот диплом, потому что так захотел папа, да?

В. Вульф. Папа хотел, и я защитился. Мне было 20 с чем-то лет. Никогда не занимался, никогда не хотел. Диплом где-то лежит.

Д. Берлин. Но интересно, все-таки… может быть, когда-нибудь Вам и…

В. Вульф. Ни в чем не понравится, никогда!

Д. Берлин. Ни в чем, да? Даже в трудные времена?

В. Вульф. Нет, нет, нет. У меня был трудный период после защиты кандидатской, когда у меня не было никакой работы года 4, вообще никакой. И я начал переводить пьесы, которые никто даже не хотел читать. Я всегда вспоминаю это время, потому что потом был период, когда я приходил и говорил: «У вас есть пьеса? Давайте!». А это был период, когда никто даже не разговаривал со мной. Ни одну статью мне не удалось опубликовать в течение, наверное, пяти лет после защиты.

Д. Берлин. А, как Вы переживаете вот такие периоды в жизни?

В. Вульф. Спокойно.

Д. Берлин. Виталий Яковлевич, Вы знаете, я…

В. Вульф. Это было чудное время! Я лежал на диване.

Д. Берлин. А деньги? А жить?

В. Вульф. Деньги мне присылала папина сестра, которая очень меня любила, и я был единственный ее племянник, живущий в России. У нее была своя очень интересная биография. На эти деньги я жил, жил очень скромно. С женой я разошелся тогда. Потом я снимал угол на Садовом кольце. Ходил в «Современник», дружил с «Современником» очень. Каждый вечер смотрел спектакли, ходил в театр, многих знал.

Д. Берлин. То есть, жизнь не прекращалась из-за того, что у Вас…

В. Вульф. Не делал никаких поползновений что-то изменить. И однажды я шел по улице и остановился около газеты «Вечерняя Москва». И я увидел странное объявление – «Институт Международного рабочего движения Академии наук СССР набирает младших научных сотрудников. Со степенью». И я очень хорошо помню, как я туда пришел, сдал документы, очень элегантно тогда… был тогда Женя Борцумов, был тогда зам.директора. Он меня принял. Я защищался до этого, наверное, лет 6 тому назад. И он меня направил в правовой отдел. Я ничего не понимал. Я абсолютно не знал трудового права. И я понимал, что заведующий отделом в один прекрасный день меня выкинет. Потому что я просто к этому не имел никакого интереса. И никакого отношения. Так и вышло. В один прекрасный день Владимир Иванович Устинин сказал мне: «Виталий, Вы, значит, симпатичный человек, но это не профессия, нам придется с Вами расстаться».

Д. Берлин. И Вы опять не расстроились?

В. Вульф. Я говорю: «У меня к Вам просьба. Увольте меня через месяц, чтобы я хотя бы за этот месяц получил зарплату».

Д. Берлин. Деньги, да.

В. Вульф. 175 рублей.

Д. Берлин. Большие деньги по тому времени, между прочим.

В. Вульф. Ну, не большие, но…

Д. Берлин. Ну, 175 рублей!

В. Вульф. Но не Бог весть какие! И я очень печально стоял как-то в коридоре, смотрел в окно и думал, что мне делать. И Мераб Мамардашвили, с которым я очень дружил, он мне сказал: «Что ты стоишь, как на похоронах!». Я ему рассказал историю. Он говорит: «Слушай, не болтай, переходи к нам в отдел!». И говорит: «Чем ты хочешь заниматься?». Я говорю: «Только театром!». Он говорит: «Ну, занимайся у нас театром!». Я говорю: «Что ты несешь? Как у нас в институте можно заниматься театром?».

Д. Берлин. Рабочего движения…

В. Вульф. Институт – он назывался так. Хотя он никаким рабочим движением не занимался. Институт Международного рабочего движения. «Занимайся своим театром, а там видно будет. Я тебе предлагаю интересную тему – хиппи!».

Д. Берлин. Вот это у меня был вопрос к Вам! Вы и хиппи! Как? Что?

В. Вульф. И я начал заниматься хиппи. Я получил должность младшего научного сотрудника. А потом была очень забавная история. На майские праздники 67-го года я с друзьями, современниковцами тех лет, ефремовского призыва, я поехал в Ялту. И вдруг на набережной я встречаю нашего директора, с которым я лично не был знаком. Он мне говорит: «Слушайте, я Вас знаю! Потому что я Вас где-то видел». Я говорю: «Видели у нас в институте». «Да? А что Вы там делаете?». Я что-то такое ему сказал, я сразу понял, что ему скучно, что он один. Я не знал тогда о всяких его личных перипетиях. И я говорю: «Вы знаете, мне надо завтра быть в Москве», – потому что завтра уже надо было быть на работе. Он говорит: «Да перестаньте! Поедем через 4 дня!». «Вместе поедем, и не морочьте голову!». Я его привел к нам в компанию, он познакомился тогда с Лилей Толмачевой, с ее мужем, такой Витя Фогельсон был, редактор издательства «Советский писатель». Я уже сейчас не помню, кто еще там был. И мы приехали в Москву. Я никому ничего не рассказал об этой встрече. И больше я его не видел, потому что кабинет на третьем этаже, где сидел директор, вход был воспрещен. Вдруг у нас распространяется слух в 58-м, что заведующий нашим отделом  Юрий Александрович Замошкин уезжает в командировку в Соединенные Штаты Америки на год. И что у нас собрание в три часа дня, будут выбирать нового заведующего отделом. Ну, я еще думал, идти – не идти. Я пришел, взял какую-то книжечку, сел в углу, меня вообще все эти страсти мало интересовали. А там шла битва интеллектуалов. Просто битва была. И Тимофееву, видно, это надоело. Тимофеев – это фамилия нашего директора. На самом деле он был не Тимофеев, а настоящее его имя Тим Вайн Дэнис, Потому что его отец был генеральный секретарь коммунистической партии Соединенных Штатов Америки. Он попал в Россию, когда ему было 4 года. Мать его была крупная общественная деятельница. Я с ней познакомился в 70-м году, когда она единственный раз приезжала в Россию. И Тимофеев вдруг говорит: «Как Ваша фамилия?», обращаясь ко мне, делая вид, то он не знает. Ну, я сказал. Он говорит: «Слушайте, молодой человек, кандидат, какая у Вас тема плановой работы?». Я говорю: «Хиппи!». Он говорит: «Очень интересно! Он может временно исполнять обязанности заведующего отделом. А приедет Юра, и Юра вернется на свое место». Все как-то очень спокойно к этому отнеслись…

Д. Берлин. И Вы тоже…

В. Вульф. И я тоже. Я стал получать 300 рублей, вот это были большие деньги!

Д. Берлин. И продолжали ходить в театр.

В. Вульф. Продолжал ходить в театр. Но я только думал, как мне руководить этими людьми непростыми, талантливыми, сложными. И я придумал, что есть один способ – ничего от них не требовать.

Д. Берлин. Не мешать.

В. Вульф. Делают там что-то и делают, не делают – не делают. Выделили такой сектор у нас изучению международного дела молодежного движения, я был заведующий. Везде я был «врио» – временно исполняющий обязанности. И в этом качестве я пробыл в институте лет тридцать, до отъезда в Америку.

Д. Берлин. Вот подождите! Я прошу прощения, вот здесь я Вас перебью, потому что 92-й год, да? Вы уезжаете в Америку…

В. Вульф. Да, в 92-ом году…

Д. Берлин. Преподавать в Нью-йоркском университете, да?

В. Вульф. Да.

Д. Берлин. Вот сейчас на эту тему мы поговорим. Виталий Яковлевич, я вот хотела у Вас спросить, и я уверена, что и многие наши слушатели, а Вам обязательно, чтобы Вы любили того, о ком Вы рассказываете?

В. Вульф. Обязательно. Иначе я ничего не могу…

Д. Берлин. Просто, когда Вы говорите о людях, о которых мы думаем с придыханием, «мне сказал Олег, а вот Мераб посмотрел на меня», понимаете? У меня, вот правда, просто перехватывает дыхание! И я думаю, что у многих. Вы говорите о них, с одной стороны просто, а с другой стороны видно, что Вы их любите. Я вот так сейчас вспоминаю Ваши «Серебряные шары» и вообще вот Ваши рассказы, вот книжки Ваши о каких-то людях, не знаю, я не говорю уже о Бабановой и Степановой. Это вообще, это я уже не беру. Там нет никакого негатива с Вашей стороны. Даже если Вы говорите о чем-то, ну, о каких-то отрицательных сторонах жизни того или иного Вашего героя и нашего любимого артиста или режиссера, Вы все равно делаете это с болью. Значит, все-таки все продиктовано любовью, да?

В. Вульф. Я не думаю, что я это делаю с любовью, я, мне кажется, я просто нахожу этичную форму.

Д. Берлин. Но Вы их не оскорбляете! Вы понимаете?

В. Вульф. Нет, ну это естественно! Ну, так я был воспитан, это зависит уже от семьи, которая меня воспитала, которая мне очень много дала. Это естественно. У меня много было в жизни интересного!

Д. Берлин. Ну, да, можно себе представить! А вот можно, вот если можно, хотя бы несколько слов – Вы и Бабанова.

В. Вульф. Это очень непростая история! Я ее увидел первый раз, когда мне было 17 лет. Шла «Таня Арбузова» в театре Маяковского. Тогда он назывался Московский театр драмы. Мы с Юрой Орловским, такой был у меня товарищ в те годы, слава Богу, он жив, мы убежали с лекции, не помню, что там было, и побежали на эту «Таню». Достать билеты было очень тяжело. У нас билеты были наверху. На сцену вышла маленькая, худенькая женщина с челкой, немолодая. И я говорю: «Юра, слушай, какая она может быть Таня? Тане 20 лет, а, по-моему, здесь все 50». И Юрка мне говорит: «Ты знаешь что, посмотри на часы. Мы посмотрим немножко и тихонечко уйдем». Я согласился. По ходу движения пьесы, постепенно мы оба забыли, что мы собирались уйти.

Д. Берлин. И сколько ей лет!

В. Вульф. Ну, об этом вообще никто уже не вспоминал. А была сцена финала первого акта, я ее помню и сейчас… Так никто ее не играл и никогда! Когда она за занавеской слышала, как ее муж объяснялся в любви другой женщине. И он выходил и видел ее одетую в плащ. И он говорил: «Таня, ты куда?».  И Мария Ивановна отвечала: «Я к портнихе! Тут близко». «Ты можешь купить мне пачку папирос?». «Да, конечно!». Он ей давал какие-то деньги, которые выпадали у нее из рук, она долго на него смотрела молча и медленно уходила в кулисы. Зал сидел замерев. Ком стоял у всех. Это было сыграно фантастически!

Д. Берлин. Но потом же были другие Тани! Виталий!

В. Вульф. Я даже их не смотрел!

Д. Берлин. Нет?

В. Вульф. Нет. Я один раз попал на Карпову, очень хорошую актрису…

Д. Берлин. Но никакого сравнения, как в том анекдоте…

В. Вульф. Она лучше других играла, конечно. Нет, это нельзя сравнивать! Мария Ивановна была гениальная актриса! И в 56-м году, уже после окончания университета, я приехал в Баку, к родителям, в 55-м,  в 55-м, в декабре. А в Баку шли гастроли театра Маяковского. Она уже Таню не играла. Она играла «Собаку на сене» и пьесу Горького «Зыкова». Она уже не имела к этому времени такого безумного успеха, уже легендой она не была. Она была уже из прошлого. И в этом для меня было что-то очень больное и несправедливое. И на следующий день я купил охапку цветов, пришел в гостиницу «Интурист», старую гостиницу, которая была расположена на бульваре, узнал в каком она номере, постучал и навстречу вышла актриса Тер-Осипян, ее приятельница, с которой они вместе всегда жили на гастролях. А потом вышла из глубины Мария Ивановна с большим удивлением. У меня был такой вид – Буратино совершенно! Я уж не помню, про что шел разговор. Когда она уезжала из Баку, она мне оставила свой адрес – улица Москвина, дом 3, квартира 72. И свой телефон. И когда я переехал в Москву, я ей начал звонить, общался с ней. И начинается долгий путь сложнейших взаимоотношений. Она была человеком огромного ума, очень коварным человеком, очень несправедливым. Умела мастерски наносить вред самой себе. Сложный она была персонаж. И за три года до ее смерти мы перестали общаться с ней. Я увидел ее последний раз на похоронах, в 83-м году. И я уже был другой. И помню ее юбилей, единственный, который был в помещении МХАта, когда она играла пьесу Эдварда Олби «Все кончено».

Д. Берлин. Какое многозначительное название!

В. Вульф. Майя Туровская написала замечательную книжку о ней, замечательную. Но при всем таланте Майи Туровской эта книжка не обнимает своего образа этой сложнейшей женщины! Великой актрисы и сложнейшей женщины! Это был большой для меня жизненный опыт, в котором было много доброго, теплого и много несправедливого и горького.

Д. Берлин. Собственно, как сама жизнь, вот так оно там все всегда и сочетается…

В. Вульф. Это я помню очень хорошо.

Д. Берлин. Виталий Яковлевич, скажите, а Вы, когда работали в Нью-Йорке, 92-й год, да, отношение к нам поворачивалось, да?

В. Вульф. Там это не чувствовалось.

Д. Берлин. Ну, все-таки, ну, все-таки не так просто! Вы рассказывали о наших артистах?

В. Вульф. Это их совершенно не интересовало.

Д. Берлин. А что конкретно Вы там преподавали? Вот что интересно!

В. Вульф. У меня был один курс, который назывался «Чехов и театр», один курс назывался…

Д. Берлин. Чехов Антон Павлович?

В. Вульф. Антон Павлович, конечно. «Теннеси Уильямс в России». Один курс назывался «Сталин и театр» и один курс назывался «История русской драматургии».

Д. Берлин. Вот интересно, с каким интересом слушали курс «Сталин и театр»?

В. Вульф. С самым большим! Они ничего не знали, вообще студенты, вообще я приехал из другого мира, а они ничего не знали. И никакого интереса у них не было.  А вот «Сталин и театр» они что-то где-то слышали. Ну, что-то где-то.

Д. Берлин. Ну, что-то похожее там где-то на какой-то террор, но причем тут театр?

В. Вульф. Нет, про террор они тоже не слышали. Ничего подобного! Вообще американцы живут очень своей жизнью. Я там прожил два года, всё-таки много.

Д. Берлин. Да, конечно. Кусочек жизни.

В. Вульф. Много. И много было интересного за эти два года.

Д. Берлин. Вы вернулись в 94-м году…

В. Вульф. В начале 94-го года…

Д. Берлин. Да. Тем более в начале голодного, холодного года в России.

(продолжение беседы)

Проект "МАСТЕРА"