ВИДЕО: МАСТЕРА. Вячеслав ФЕТИСОВ

Проект "МАСТЕРА"

Вячеслав Александрович Фетисов,

Ведущая - Диана Берлин

(июнь 2009)

Д. Берлин. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, здравствуйте. У микрофона Диана Берлин. Это программа «Мастера». Ну, что, звучит у Вас в ушах «лихая  музыки  атака»?  Конечно, звучит. Вы уже знаете о том, что сегодня у нас в гостях… Вот Вы знаете, мне даже… мне достаточно сказать два слова – просто Вячеслав Фетисов! Здравствуйте.

В. Фетисов. Спасибо, Дианочка, здравствуйте!

Д. Берлин. А вот теперь, а вот теперь, я скажу все остальное. Так, двукратный чемпион Олимпийских игр, восьмикратный чемпион Европы, шестикратный чемпион мира, тринадцатикратный чемпион Советского Союза…

В. Фетисов. Семикратный чемпион мира, десятикратный чемпион Европы. Корректирую по ходу, ничего страшного. Уже диалог завязался…

Д. Берлин. Но чемпион, но чемпион! Это самое главное, да? В играх за  сборную Вячеслав Фетисов забил 42 шайбы, правильно?

В. Фетисов. Шайбы – не помню…

Д. Берлин. Вот, а болельщики подсчитали.

В. Фетисов. Я знаю, что больше всех за всю историю международных соревнований не только нашей страны, а вообще в хоккее международном. То есть, это официальная игра Олимпийских игр и Чемпионатов мира.

Д. Берлин. Но это еще не все. В 24 года Фетисов становится капитаном сборной нашей, правильно? Дальше работа в НХЛ 13 лет. Обладатель кубка Стенли трижды – дважды как игрок и один как тренер. Всё правильно, да? Сейчас – президент Хоккейного клуба ЦСКА.

В. Фетисов. Да, хотел бы добавить, ещё я заслуженный тренер Российской Федерации. Это никто почему-то никогда не озвучивает. И заслуженный работник физической культуры – это высшее звание, как народный артист, если говорить о друзьях моих из искусств. Но еще один факт, чтобы уже до конца похвастаться, – я четырнадцатикратный подряд чемпион Советского Союза по хоккею. ЦСКА, в который я пришел, был вторым в далеком 75 году и, когда я ушел в 89-ом, больше не выигрывал чемпионские звания. Вот. Воспитанник ЦКСА, я с 10 лет выступал под флагом армейского клуба, считаю, что это самое большое счастье у меня. А то, что я в то время с третьего раза не простым, так скажем, путем, но попал в эту великую школу, школу победителей. Тарасов, конечно, априори, не работая со мной, а именно создав эту систему, очень многое мне дал.

Д. Берлин. Это очень существенное и интересное добавление. Вы знаете, у меня такой вопрос, уж коль Вы заговорили об актерах, о званиях. У актеров есть мечта по какой-то роли. Вот все вроде бы сыграл, а вот эту роль – ну, не дали, не получилось, не сложилось. Есть ли у Вас такой матч, в котором бы Вы хотели играть, но не получилось?

В. Фетисов. Не, матчи я сыграл официальных за свою двадцатитрехлетнюю карьеру более тысячи восьмисот. Ну, и со своими друзьями-коллегами выиграл все, что разыгрывается на этой планете. Поэтому как бы о матче, наверное, как игрок сложно и мечтать, потому что в этом плане у меня полный набор. Кстати, на следующий год, на следующих Олимпийских играх в Ванкувере, будет открыт клуб, так скажем, «Три короны» он будет называться. Не знаю, или как-то еще, может, видоизменится. Но именно вот те хоккеисты, которые выиграли олимпийские золотые медали, чемпионов мира, медали золотые и кубок Стенли, будут открывать новый клуб. Ребят не так много – двадцать с чем-то человек. Вот, может быть, в этом году прибавится еще кто-то, выиграв кубок Стенли. И мы вот одни из первых, кто, в общем, этот клуб открыли по большому счету. Вот, чтобы мне хотелось сыграть – наверное, роль тренера сборной страны… победителя Олимпийских игр. Все-таки в США я тренировал, имел честь, команду в 2002 году. Много не получилось – мы заняли третье место. Но вот… и я поработал-то тренером всего четыре года. И мне казалось, что я нашел ту профессию, о которой даже не думал, будучи игроком, спортсменом. Но люди меня убедили, что из меня получится тренер. Я как-то сразу втянулся, и мне понравилась эта профессия. Вот. Но, к сожалению, в общем, занялся другими делами. Вот. Президент страны в то время  попросил меня вернуться в Россию и возглавить российский спорт.  Вот эта вот роль, конечно, она не простая, никто не может гарантировать победу команде, но какую-то цель перед собой оставил, – в общем, стать, может быть, первым российским тренером Национальной Хоккейной Лиги. Эта школа, которая сегодня собрала все лучшее, что есть в мировом хоккее, и аккумулировала все успехи последних там десятилетий. И быть главным тренером НХЛ в команде – это, в общем, тоже одна из целей была. Ну, сегодня я сижу с Вами, беседую на разные темы и мне это очень приятно.

Д. Берлин. Я должна Вам сказать, что очень много вопросов от Ваших болельщиков. Поэтому я их буду задавать так, как они поступили, а Вы уже сами решайте – будете отвечать, не будете отвечать. Самое тяжелое поражение для Вас и, может быть, самая такая яркая победа?

В. Фетисов. Меня постоянно спрашивают, что Выше – кубок Стенли или Олимпийские игры? Что лучше – медаль Чемпионат мира или тринадцатый раз подряд медаль чемпиона Советского Союза? Сложно мне как-то разделить или выделить что-то. Это моя жизнь, это жизнь в коллективе. Долгое время был капитаном команды. Потом, удивительно, вообще, если ты долго играешь, ты по-другому оцениваешь и свое место в команде. И очень важно лидеру многолетнему, капитану своевременно определить свое место в команде. То есть, не стараться уже тянуть, дать, так скажем, дорогу молодым ребятам и все делать для того, чтобы команда по-прежнему выиграла. Перед такой дилеммой я встал один раз и решил, что, в общем, я должен получать удовольствие от игры в команде и, в общем, помогать молодым ребятам, делать все, чтобы команда выиграла. И я могу Вам сказать, что это, может быть, не менее счастье вот быть членом команды, чем ее лидером, и выигрывать по-прежнему. И здесь мне как-то вот сложно сказать, что вот этот матч был самым таким знаковым, вот этот вот самым обидным и так далее. Но какие-то моменты я бы определил, наверное, все равно. И, наверное, свою первую золотую медаль Чемпиона мира – 78-й год в Праге. Я думаю, многие болельщики помнят эту игру. 78-й год – это 10 лет вхождения войск в Прагу, это особая атмосфера, это 75 лет празднования хоккея в Чехословакии, это мы играли на площадке чемпионов мира. Очень сильная команда Чехии была. Мой был второй Чемпионат мира. Первый мы не выиграли в Праге, проиграли чехам. Ой, не в Праге – вот в Австрии. И здесь, в последней игре, мы должны были выиграть с разрывом в две шайбы, для того чтобы стать чемпионами мира. Я не забуду эту атмосферу игры. И Евгений Леонов в то время присутствовал на матчах, он ездил со сборной часто очень. Он после игры сказал, что вот такой сценарий не один великий драматург написать бы не смог. Вот, мы выиграли с разницей в две шайбы, мы стали чемпионами мира на площадке очень сильных соперников. Там и политическая такая подоплека была во всем этом. И тот факт, что впервые два игрока сборной получили Ордена Ленина – Третьяк и Михайлов, капитан команды – говорит о том, что этому матчу придавалось особое внимание со стороны политической, так скажем, элиты страны. Ну, а для нас это был действительно матч высочайшего накала. Для меня, 20-летнего парня, 19-летнего, еще в то время мне 20 не исполнилось, это была серьезная школа того, как я видел вообще хоккей на самом высоком уровне. Вот, мы выиграли, мы стали чемпионами мира, меня впервые признали лучшим защитником на этом турнире, я вошел в символическую сборную мира. Вот, и тем самым и для себя и, в общем, для всех остальных какой-то уже стандарт определил на дальнейшее. Вот, это, наверное, первая победа на Олимпиаде в 84-м году в Сараево. Мы все-таки ж проиграли, 80-й год – это, наверное, самое обидное поражение, если говорить уже об этом…

Д. Берлин. Вот оно самое обидное все-таки…

В. Фетисов. То есть, в истории, да. Тоже молодые ребята. Мы желали, жаждали выиграть свою первую медаль. У нас команда была, по-моему, лучшая за всю историю. Болельщик помнит! Это великая команда «Красная машина», которая крушила всех подряд в то время. Но так вот нелепо проиграли американским студентам. Кстати, этот матч вошел в аналоги исторических таких побед американского народа. И в 90-е годы в 20-м  столетии один из главных моментов, вообще, спортивной жизни Соединенных Штатов Америки. Вот так высоко оценили они вот этот, так скажем, сюрприз для мирового спорта. И, конечно, в 84-м году я уже капитан команды, и все эти четыре года жил вместе со своими друзьями, и что я о золотых медалях серьезные четыре года. Нужно было мало того хорошо играть и не получить травму, все-таки такой турнир особый. Многие ребята, отыграв, в карьеру так и не попали по разным причинам, в том числе и по причинам травмы. То есть, представьте, пахать по три-четыре раза в день биться в каждой игре. Хоккей – контактный вид спорта. И причем готовится к Олимпийским играм. Ну, в общем, в Сараево мы, может быть, не самый лучший турнир провели, но, в общем, на зубах выиграли эти золотые медали, для нас они были особые. Ну, и конечно, наверное, кубок Стенли – первый кубок, который я выиграл, будучи уже 39-летним игроком, которого списывали не раз по разным причинам. Вот, ну, я как-то себе задался целью, что я хочу выиграть этот приз. Он для меня стал тоже таким заветным. Хотя по началу, в общем, мы даже не понимали, что он из себя представляет, для чего он нужен и зачем. На самом деле это уникальный трофей, и когда ты его выигрываешь, это, в общем, особые ощущения. То есть, четыре круга – это почти два месяца соревнований. Игры через день на самом высоком уровне. Каждая игра – это сражение. Каждый игровой отрезок – это война. Поэтому пройти через это испытание – это особая честь для мужика, для хоккеиста, и я, в общем, был счастлив, что так произошло. Ну, и, наверное, на следующий год, второй год подряд мы выиграли после известной аварии, которая произошла в Детройте. Мы ехали в «Лимузине», и Володя Константинов, и Сережа Мацаканов, в общем, оказались на инвалидных креслах. Мне повезло – я, в общем, отделался многими ушибами, переломами, но не  в той степени, что, в общем, оказались ребята. И для меня очередное преодоление в возрасте сорока лет. И вся команда, весь город, весь штат Мичиган жили этой игрой, желая Сергею и Владимиру, в общем, выздоровления. Вот. И мы весь сезон играли с нашивками – у нас специальные нашивки были «Верим, верим» и написано было «Сергей Мацаканов и Владимир Константинов». Для меня важно было и за своих товарищей, и за болельщиков, за семьи, друзья наших, общих друзей – постараться выиграть. И мы выиграли! Это, в общем, особое ощущение. И последний матч я провел в Вашингтоне, когда уже Володю и Сергея привезли на колясках на инвалидных. Но, тем не менее, в общем,  эта победа подвела итог моей, так скажем, многолетней непростой, но очень интересной спортивной карьеры как игрока.

Д. Берлин. Вы знаете, вот очень интересно вы сейчас говорите, а я вспоминаю то, что сообщали нам Ваши болельщики вот за то время, что мы анонсировали Ваш приход. Что, конечно, Вячеслав Фетисов награжден всеми возможными советскими орденами, но кубок Стенли! Вот так вот! Вот так они это оценивают. И просто в интонации – восклицательный знак. Но был и такой вопрос. В вашей карьере было достаточно тяжелое поражение – это 1987-й год, так называемое «Рандеву 87», да? Вот они вспоминают об этом тоже. Играли СССР и Канада, финальные серии из трех игр, первые там 6:5, да?

В. Фетисов. Это кубок Канады был, это не «Рандеву». «Рандеву» было в 87-м году, по-моему, но раньше.

Д. Берлин. 1987-ой. «Рандеву – 1987».

В. Фетисов. …это в феврале. Это две игры было. Мы поделили – одну выиграли и одну проиграли. А кубок Канады 87-го года – это, правда, было 6:5 мы выиграли первую игру, 5:6 и 5:6 проиграли третью.

Д. Берлин. Ну, вот как Вы считаете, это были страшные минуты? Или таких…

В. Фетисов. Да нет, и не обидные даже. Мне кажется, что вот я хочу объяснить, почему ощущение проигрыша как-то оно не осталось, именно связанное с этой серией. Это хоккей, который может служить эталоном и к тому времени, я думаю, и на долгие годы вперед. Все-таки ж две великие команды практически в идеальных составах сошлись, в острейшей борьбе, в общем, разыгрывались. Ну, судьи нам немножко там, конечно, подсуропили в третьей игре – мы вели 4:1, потом начали удалять. Мы подряд играли, по-моему, шесть раз в меньшинстве. И Грецке, Лемью, Месире, Корхе, Бурке, я не знаю, все эти величайшие игроки, они, в общем-то, сумели за счет того, что мы постоянно играли в меньшинстве, в общем, отыгрываться постоянно. В итоге Марио Лемью забил шестой гол практически под занавес игры, мы не успели уже отыграться. Хоккей высочайшего уровня, такого хоккея я не помню. Иногда вот плохое настроение и подустанешь, возьмешь, включишь эти игры, и настроение поднимается. Именно ощущение вот какого-то совершенства. Да, и здесь уже, наверное, не думаешь, что ты проиграл. Ты смотришь, каков был хоккей в то время, и не думаю, что это поражение. Конечно, мы могли выиграть и были способны на это, играя на поляне соперника. Вообще все наши победы. Сейчас завидуешь ребятам, которые играют на Чемпионатах мира, Олимпийских играх. И значительная часть зала российских болельщиков, которые собираются со всей страны, это не олигархи, это люди, которые сегодня зарабатывают свои трудом, покупают путевки, едут, поддерживают своих ребят. Представляете, какое ощущение гордости за страну? А мы в свое время играли, в общем, так скажем, на вражеской территории все время.

Д. Берлин. А вот политика вмешивалась вообще в спорт?

В. Фетисов. Ну, наверное, невольно вмешивалась. Потому что ж мы были как бы из страны «исчадия зла». И ты ощущаешь это постоянно, что все против – и болельщики, и зрители…

Д. Берлин. Это, наверное, Чехословакия как раз?

В. Фетисов. Ну, Чехословакия, ну не знаю. Вот я удивительный момент я вот всем рассказываю – уже 98-й год, уже как бы мир разделился. Чехи выиграли у наших финал олимпийских игр в Нагано, и Гашек с Ягром устраивают матч в Праге после окончания сезона – олимпийские чемпионы против сборной мира. И меня пригласили одного из немногих, еще Леша Яшин, по-моему, был. Два русских всего парня приехали в Прагу. Ну, я с удовольствием откликнулся, для меня уже хоккейная карьера завершилась, но, тем не менее, я с удовольствием принял, взял жену, полетел. Прилетаем в Прагу, встречают, взял хоккейный мешок, свои клюшки, сумку и на тележке качу, выхожу, и открывается дверь, раздвигается. Смотрю, кругом плакаты –  «30 лет вторжения советских войск». Как раз в эти дни праздновалось все это дело. Я думаю, блин, ну, вот сейчас опять начнется политика, уже далеко от этого. Ну, вот я что Вам хочу сказать – сумасшедшая пресс-конференция, огромное количество людей доброжелательных, да, но самое интересное, что произошло во время представления, когда мы выкатывались на лед, когда я выкатился, в общем, весь стадион встал. Это в Праге! Это во время празднования. То есть, с одной стороны, спорт каким-то образом сочетался с политикой, а с другой стороны, то, что за эти годы мы вот вместе со своими друзьями показывали тот хоккей в Чехии… Чехи ж… хоккей – это спорт, который знают, знают, и любят. Вот эти вещи никак не перебить. У меня аж слезы, я не сентиментальный парень, да, но слезы сами собой навернулись, когда вот такое отношение вот людей, вроде бы как бы отрицательно относящихся к стране. И было очень приятно.

Д. Берлин. Вы знаете, если Вы не возражаете, давайте вернемся сейчас с Вами в 1989 год – в этом году Вы уезжаете, официально уезжаете из страны. Так вот такой вопрос. Он интересует такое огромное количество Ваших болельщиков – наверное, он так и остался неотвеченым. Считаете ли Вы, что именно Тихонов Виктор Васильевич виноват в том, что Вас не отпускали нормально, спокойно. Потому что в то время появилось открытое письмо в «Огоньке» Ларионова, да?  Который официально обвинил Тихонова в этом…

В. Фетисов. Вероятности много все эти его нюансы, так скажем… На самом деле, наверное, я за себя буду говорить, Игорь самодостаточный парень, может за свои вещи сам отвечать. На самом деле, чтоб люди понимали, да, она, эта тема постоянно всплывает, что на самом деле произошло. Вы знаете, то, что было востребовано на западе, не знаю, какая еще профессия была так востребована, как хоккеисты. Постоянно нам предлагали контракты, остаться и так далее. Даже никто из нас даже на эту тему никогда и не думал. Ну, для примера, вот мне все время говорят – а как вот можно охарактеризовать? Я говорю – вот знаете, я хочу поделиться своими детскими впечатлениями, если хотите. Я впервые попал в Канаду в 74-м году пятнадцатилетним парнем. Впервые юношеская сборная Европы, так скажем, Европейского континента, поехала играть со сверстниками в Канаде. Это что-то не бывалое, это, наверное, выше, чем 72-й год, серия. Потому что это вообще было неведомо, никто никогда на этом уровне не встречался. Нас долго готовили к этому турниру, не выпускали, проверяли, ну, в общем, приняли решение через ЦК отправить нас, пацанов. Мы, представляете, в то время, 74-й год, а Шереметьево-1 был единственным аэропортом международным вообще в стране. Вот эта шайба, которая сейчас так непонятно смотрится, стеклянная, да? В Шереметьево-1. Это было единственным окном в мир в то время. Представляете, пацаны летят в Канаду…

Д. Берлин. Фантастика, вообще-то…

В. Фетисов. Вот! И был один рейс всего – Монреаль-Москва. Практически мы летели в пустом самолете.

Д. Берлин. Мальчишки!

В. Фетисов. Прилетели туда пацаны, подлетаем, говорят – вот, город Монреаль, в то время, по-моему, 600 тысяч жителей было, сейчас это почти двух миллионник. Вот, и она озвучила количество хоккейных коробок почему-то наравне там с музеями и так далее, видно, у нее там записано было, у стюардессы, – триста крытых катков! В то время в стране было всего, наверное, штук пять, не говоря уже о всем остальном. Но мы прилетаем, нас подводят к рукаву – в то время не трап, а рукав был. Мы выходим – и огромное количество телекамер, этих всяких фотокорреспондентов со вспышками, ну, просто с ума сошли. Заводят, там пресс-конференция. Потом садимся в этот автобус американский, где там плюшевые сиденья в то время, как кресла сегодня, да? Эти запахи непонятные. И везут нас в пятизвездочный отель – «Шератон-Рояль». Как сейчас помню – мрамор, хрусталь, стекло, ананасы, бананы, стейки, клубника в феврале-месяце и номер у меня больше, чем вся квартира, в который мы жили с родителями в хрущевке. И пятнадцатитысячный стадион на первой игре битком со всеми атрибутами, да, этим органом…

Д. Берлин. А Вам – пятнадцать…

В. Фетисов. А нам – пятнадцать. А у нас, блин, коньки, запаянные, перешедшие уже из поколения в поколение 10 лет, форма дырявая и клюшки, блин, деревянные. И полный стадион с иголочки одетых ребят. Гимн Советского Союза оперный певец поет, представляете, по телевидению транслируются игры. Вот, и мы проехали всех, правда, по началу ноги тряслись, проигрывали 0:2, но в итоге выиграли. Чемпионы в Монреале! В присутствии 15-ти тысяч зрителей! 7:4! И всех обыграли потом. И вот, представляете, какой соблазн все время был, да, быть востребованным и оставаться в стране, в которой… –  причем, я считаю патриотизмом то, что мы разменяли в 1990-е годы, наверное, мы сейчас до сих пор и платим за это – является главным вообще определением успеха любого государства. Так вот  1988-й год, вернемся к этой дате. Колосков  Вячеслав Иванович – в то время  был  начальник управления футбола и хоккея – говорит: «Тобой интересуются». А я знаю, что все три года из Америки слали всякие письма и в посольство, и сюда в МИД Советского Союза, чтобы меня отпустили. Ну, началась тенденция – начали футболисты уезжать уже в середине восьмидесятых. Ну, в общем, вызывает Колосков, где-то на сборах подъехал, подошел, отвел меня в сторону, говорит: «Слушай, вот есть решение такое, если успешно выиграете Олимпиаду в Калгари, ты первый советский хоккеист, кто поедет в национальную хоккейную лигу». «Ну, хорошо». Как бы не придал этому особого значения, и здорово сыграли мы все на турнире – у меня он, наверное, был один из лучших в Калгари. Потому что Канада и Олимпийские игры – атмосфера там удивительная. Я думаю, это лучшие олимпийские игры за всю историю. И по окончании в это время, во время турнира олимпийского, такой есть у нас генеральный менеджер, приезжал несколько раз туда, в Калгари прилетал, вел переговоры. Вот, и Вы первые слышите такую историю в полном объеме…

Д. Берлин. И все наши слушатели.

В. Фетисов. Да, я думаю, что будет интересно. Вот, и по окончании Олимпийских игр – мы выиграли в шикарном стиле турнир, «в одну калитку» – по дороге домой, в общем, мне руководство советского спорта говорит: «Вот всё, договорились, прилетаешь и начнешь оформляться, поедешь в Нью-Джерси, вот все вопросы проговорили». Я говорю: «Хорошо». Нам ещё сезон надо было заканчивать, закончили сезон очередной и мы уехали все отдыхать. Я уже как бы настроился, что уезжаю, и нас летом вызывают вдруг из отдыха, меня представили к ордену Ленина, вот ребят всех. И нас где-то в середине июня приглашают в Москву, мы прилетели, в общем, пошли в Кремль. Мне вручили высшую награду страны в то время. Такое – эйфория, куда-то я поеду еще в НХЛ попробовать себя. В общем, настроение супер такое!

Д. Берлин. Итак, что же было после похода в Кремль?

В. Фетисов. И после Кремля едем в ЦСКА, там замминистра устраивал прием в честь награжденных, собрали весь клуб. Ну, а перед тем, как все собирались, в общем, зашли, так скажем, в комнату президиума, где был замминистра, где был Марущак – начальник спортклуба, генерал, где был Тихонов и где был я. Четверо. Ну и замминистра говорит: «Я поздравляю, Вячеслав,  молодец, конечно, но вот принято решение, что мы тебя отпускаем. Ты армеец, достойно служил армейскому хоккею, советскому хоккею. В общем, езжай, поиграешь, заработаешь денег. Надеюсь, приумножишь славу советского спорта, хоккея». Я говорю: «Ну, конечно, спасибо большое». И так, знаете: «Виктор Васильевич, благослови». Говорит:  «Да, Вы знаете, – говорит, – конечно, хорошо, но он бы мне еще на год нужен был. Наши еще молодые защитники не подошли». То есть, официально везде, даже в прессе, в прессе было удобно как бы свести весь этот конфликт не к борьбе за какую-то там свою независимость, а конфликт – игрок-тренер. Так Виктор Васильевич грамотно, в общем, может быть, не ведая того, подставил меня. А я бегал как идиот потом по всем этим инстанциям. Я говорю: «Что происходит? Вроде добро дали, а ничего не происходит». Вот такая история произошла на самом деле. В итоге, в общем, сезон кувырком пошел. Это, наверное, и отразилось на моем старте в НХЛ. В период всего этого и не разрешали тренироваться, и служить я ходил. В общем, издевались надо мной, как могли в то время. Хотя мы два раза выезжали – один раз в Европу, один раз прям были в Америке, в Нью-Джерси. И Луно Морело конкретно говорит: «Вот, подпиши контракт. Оставайся, – говорит, – мы привезем и родителей твоих, и жену, кого угодно. Не переживай, все сделаем». Я говорю: «Не, не могу, как это? Я капитан команды, я, в общем, не знаю, я ребят всех подставлю, потом всех закроют. Я хочу легально уехать и, я думаю, добьюсь этого».

Д. Берлин. Такие были ребята тогда.

В. Фетисов. Вот, да, и это же, ну, не… Все, может, смеются сейчас, улыбку вызывает, да? Тот же Могильный убежал и ничего, и возвращается Саша, да? И Федоров тот же. Но я вот так был воспитан, да? И интересный момент, вот,  потом уже такая история, где меня менты забрали, не знаю, спланировано это было или нет. Но чувствовал, постоянно за мной какая-то слежка. Маме постоянно звонили из политуправления, она все время плакала, говорила: «Ну, сынок, ну, на фиг тебе это?». Я говорю: «Мам, ну дело же не в этом, дело – в принципе!». Я говорю: «Если я сейчас отступлю, меня точно раздавят, и никогда ты меня больше не увидишь тем, кем я есть на самом деле». И жену… в общем, говорили: «Вот поедете туда, где «Макар телят не пас». Мы Вам обещаем, если он не переменит свое мнение…». Просто из ничего началась такая…

Д. Берлин. Прямо так и говорили?

В. Фетисов. Так и говорили. И все время… И ребята же все и друзья как-то отвернулись. Вот. И был такой момент, когда мы в январе поехали в турне в очередное, играли в Нью-Джерси, и раз Луне Марено говорит: «Вот контракт, вот тебе дом, вот тебе машина – «Мерседес» последний, вот тебе всё, что тебе необходимо. Подписывай, оставайся, тебя они не выпустят». Мы долго сидели, там через переводчика общались, я потом встал и говорю: «Не, Лу, спасибо большое, но я не могу себе это позволить». И он меня после этого обнял – он мне все время это вспоминает, человек все-таки ж опытный – говорит: «Вот такое уважение после этого к тебе, что мы готовы были все делать для того, чтобы тебе помочь». Обнял меня и звонил мне каждый день. В то время дозвониться нереально было, на домашний телефон просто, говорит: «Лу!», я говорю: «Я Слава». В общем, тоже как-то понимал, что там не простая ситуация. Вот, ну, и потом ребята, в общем, – Ларионов, Макаров, Крутов – пошли во «Взгляд» в то время, потому что на чемпионат мира меня не хотели брать, я после того, как приехали, я понял… А! Еще же момент какой был! Когда Лун Морено встречался с Тихоновым, мне сказали: «Вот ты поиграй сейчас, а в турне поедешь – мы там тебя и оставим». Я самое главное же забыл. Вот. И я, в общем, какие-то вещи лишние забрал, да, и потом, когда прошли переговоры, и Лу приходит, говорит: «Слушай, они тебя не отпустят, потому что Тихонов сказал, что они тебя не оставляют». И после этого я вернулся. Вернулся и написал тогда статью в «Московский комсомолец» с Петей Спектром, вот я всё время говорю «пионер Петя», что я никогда не буду играть в команде Тихонова. После этого началась вообще такая давиловка, что, в общем, мы все разбежались, и друзья, и родственники и так далее. Вот, и мне запретили тренироваться, я ходил служить, если не хочешь играть в команде Тихонова, значит, иди и… То есть опять эти вещи, которые на самом деле происходили, никто не знал. А публике представляли, что Фетисов вот такой плохой парень. Ребята знали это все. И вот они накануне Чемпионата мира, в общем, пошли во «Взгляд» и сказали: «Если Фетисова не возьмете, в команду не вернете, мы тоже не поедем на Чемпионат мира». Такой политический демарш. Я, конечно, ребятам благодарен в то время. И Леша Касатонов отказался. Почему у меня с ним… это близкий мой товарищ, друг, можно сказать, да. Вот, в общем, он разменял свои какие-то будущие финансовые ценности на поддержку, в общем,  системы. На партсобрании против меня выступил, вот сказал, что заклеймит позором: «Как ты собрался бросить команду ЦСКА!». А сам через три месяца после меня уехал. Уехал спокойно, без всякой нервотрепки, молодец…

Д. Берлин. Потому что Вы были первый все-таки.

В. Фетисов. Но дело не в этом, сам принцип, да? Если ты уж принципиальный такой, ну, играй с ЦСКА! ЦСКА 20 лет не выигрывает, как мы вот уехали оттуда. Ну, Леше надо было остаться и с Виктором Васильевичем дальше тянуть лямку. Но он уехал зарабатывать деньги, он не скрывает этого.

Д. Берлин. Да.

В. Фетисов. Вот тут такая вот история. Хотя время как бы лечит. У меня особых таких каких-то претензий-то и нет. С другой стороны, я состоялся, я доказал, что, в общем, и в той ситуации я смог добиться успеха и в Зал хоккейной славы я первый из нашего поколения вошел именно вот сюда. И это огромное признание  с первого раза. Это, в общем, особая честь. То есть там дается три года по окончании сезона, если ты с первого раза не попадаешь, то, в общем, в следующий раз тоже почетно, но это как бы самое главное. Да, вот, срок прошел, тебя сразу представили и тебя выбрали. Это огромная панель специалистов, которые, в общем, рассматривают каждую кандидатуру. И с Лешей как-то, ну, здороваемся, конечно, отношений таких больше никогда не будет. И с Виктором Васильевичем, ну, здороваемся, хотя он постоянно какие-то там опять факты выкладывает. И, правда, ему сказали: «Виктор Васильевич, вот для чего ты это делаешь?». Пахали, как черти, одиннадцать месяцев в году сидели на сборах, получали там, по 250 рублей, уехали из однокомнатной квартиры, все, что мы там какие-то привилегии имели? Мы честно отдавали себя всего…

Д. Берлин. Да жизнь, практически…

В. Фетисов. Всю жизнь! Самые интересные моменты. Я говорю: «Для чего ты там какие-то нюансы сейчас выкладываешь?». Я вот сказал: «На 75 лет я пришел к тебе один». Знаете, для учителя, когда ученики не приходят поздравить, тебе 75 лет, это, наверное, самое страшное, что может быть. Я говорю: «Будешь дальше такие вещи делать, я думаю, на могилу никто не придет».

Д. Берлин. А Вы все-таки пришли?

В. Фетисов. Пришел и нормально, ну, как бы хотя отец мне говорит: «Слушай, – говорит. Ну, у него такая деревенская логика – кто раз предал, тот предаст и второй.

Д. Берлин. Это так, это так.

В. Фетисов. Вот, я, конечно, не собирался какие-то вещи, но коль вопрос был задан, я должен был объяснить болельщикам, все-таки ж я исходил из того, что как я себе представляю, как я для себя все это видел, как я воспитан и как я реагировал. И когда министр обороны – интересный тоже момент. Привели меня, говорю: «Знаете, вот эта вся бодяга мне надоела. Давайте, ведите меня – я все ж публичный человек тоже – к министру обороны». Говорят: «Министр не пускает». Я говорю: «Ну, давайте, потому что сначала пускает, потом не пускает, я хотел бы узнать…». «Ну, ты что, – говорят, – такой человек, второй в стране». Я говорю: «Давайте попробуем!». Короче, через какое-то время меня привели в кабинет к Язову – огромнейший кабинет! Заходят два генерала, Тихонов, я – майор, волосы до плечей в парадной форме, орден Ленина, Трудового Красного знамени, два знака почету, в общем, иконостас целый. Он так выбежал из-за стола: «Ну, что, – говорит, – в Америку продался?». Ну, и понесло его. Я так стою и говорю: «А что Вы на меня кричите? Вы сначала сами обещали меня отпустить, а потом, в общем, где-то тормознули!». И смотрю, он не в курсе вообще, он так сразу осел. Ну, естественно, надо было реагировать: «Наглец, как ты разговариваешь, там руки из карманов…». Но я же не строевой офицер, в конце концов, какие-то привычки. В общем, сели за стол, начали разговаривать там по доброму и постращали и все. Ну, в общем, сводились к тому, что, в общем, забирай рапорт. Говорят: «Отец живой?». Я говорю: «Да». Они: « Вот сейчас, – говорит, –  с ним по рюмке выпили бы и тебе задницу надрали бы и ты бы…». Я говорю: «Знаете, я уже большой мальчик…». Вот. «На самом деле я, – говорю, – надеюсь, что Вы выполните слово министра обороны и меня все ж таки уволите». Вы бы видели его реакцию! Подскочил, говорит: «Вон отсюда, даже не хочу тебя видеть!». Но сдержал, сдержал слово министра – уволили меня официально.

Д. Берлин. То есть, Вы и через это прошли?

В. Фетисов. Конечно, ну, а как же! Стращали так, что мало не покажется. Интересно, тут совсем недавно встречаю уважаемого министра на кремлевском приеме, стоит он с коллегами, подзывает меня, года три назад что ль, подхожу, говорю: «Здрасьте, уважаемый, с праздником!». Он так коллегам: «Вот, видите, Славку-то отправил в свое время в Америку, приехал – министром стал!».

Д. Берлин. Ну, к успехам все примазываются.

В. Фетисов. Я говорю: «Ну, конечно! Спасибо Вам большое!». Ну, это без зла, это ж понятно, у него совершенно была другая позиция в свое время. Но как бы еще раз хочу сказать, я какие-то вещи делаю последовательно, да, я  не боюсь этого слова, я патриот страны своей. Я считаю, что это самое главное, что должно двигать сегодня развитием страны во всех отношениях. То есть местный патриотизм, любовь к тому месту, где ты живешь, ну, и так далее и так далее. Поэтому меня в этом упрекнуть никто не может.

(продолжение беседы)

Проект "МАСТЕРА"