ВИДЕО: МАСТЕРА. Георгий ТАРАТОРКИН (продолжение)

(начало беседы)

Д. Берлин. А скажите, может быть, я ошибаюсь, но по-моему, Вы не играли ярко отрицательных героев?

Г. Тараторкин. Ну, что Вы! Одна из  самых моих любимых ролей…

Д. Берлин. Ну, скажите, что?

Г. Тараторкин. Был замечательный спектакль в ленинградском – я вот решаюсь так говорить – спектакль в ленинградском ТЮЗе в постановке в ту пору Лёвы, естественно, сейчас Льва Абрамовича Додина  «Свои люди – сочтемся». И я был Подхалюзин. 

Д. Берлин. Ну это же надо! Нет, я этого не видела…

Г. Тараторкин. Это был замечательный спектакль! При чем, я помню, ккак Лева говорил, что «ты, ты Подхалюзин!»  Был один, ну как бы сказать… Вообще… эта профессия требует определенного и мужества. В отношениях с самим собой. Потому что, ну, надо же обнаружить в самом себе и то, на что решился Родион Романович… И то, на что решился Подхалюзин, и как себя повел, и, конечно, у Левы был еще один дополнительный расчет, потому что к этому времени я в ТЮЗе  это «Судьба Петра Петровича Шмидта», я в ТЮЗе – это «Гамлет», понимаете, значит есть… А поскольку театр был … имел лицо, а к этому лицу идут люди, не одни и те же, но знают, к кому идут. Поэтому, это свой зритель, это особая какая-то аура.  И, в общем, на протяжении продолжительного времени, обретшие некое доверие. Скажем, к тем персонажам, которые становились… так скажем, имели мою внешность. И вдруг, в  эту  априори некую доверительность зрительскую, вот это страшное Подхалюзинское лицо…Вообще спектакль был, ну, представьте, значит. Автор – Островский, режиссер – Додин,  художник – Эдик Кочергин, композитор – Валера Гаврилин … А исполнители – Тоня Шуранова, Ирочка Соколова, Юра Каморов…

Д. Берлин. Вот созвездие!

Г. Тараторкин. Рем Лебедев

Д. Берлин. А не сохранилось ничего?

Г. Тараторкин. Да нет…

Д. Берлин. Нет… понятно, понятно.

Г. Тараторкин. С сохранностью у нас в государстве…

Д. Берлин. Ну, Вы знаете как… Потеряем…

Г. Тараторкин. А, это правда, это правда…

Д. Берлин. Ну, думаю, будут ли плакать потом? Главное, чтобы плакали.  Вы знаете, тогда, может быть, хоть какое-то очищение! А то и плакать-то не будут. Вот в чем ужас!

Г. Тараторкин. Да знаете,  в конечном счете, дело даже не в наличии или отсутствии слез. А я все время возвращаюсь, и как –то последнее время… Ну, они же так и продолжают в тебе жить – и тот же  Раскольников, и тот же Гамлет, так вот, представляете, значит…

Д. Берлин. В Вас есть кому жить!

Г. Тараторкин. Ну что самое страшное для Гамлета? Понимаете. Ну, он взрослый человек, ну, папа умер. Оказывается, во на какое преступление, да? Мама предала, а надо всем через все, и в основе всего, и в результате всего – самое страшное – «порвалась  в  ней связующая нить»… Как мне обрывки ей…» - знаете, у Пастернака перевод, это Пастернака перевод, есть еще один перевод, такой, ну, совсем личный: «Разлажен жизни ход. И в этот ад закинут я, чтоб все пошло на лад»…

Д. Берлин. Да, но… Мы не будем этим заканчивать, ни в коем случае!

Г. Тараторкин. Нет, «чтоб все пошло на лад» - этим хотелось бы закончить. Д. Берлин. Но, Вы знаете, действительно разладилось. Я хочу, чтобы Вы вспомнили еще одну Вашу работу. Это у Швейцера.

Г. Тараторкин. Ой, ну, во-первых, самого Швейцера… Вообще, мне судьба дарила такие потрясающие встречи! Михаил Абрамович, вот мы говорили про Зиновия Яковлевича,  Лев Александрович Кулиджанов, Столпер, Витя Титов, Желакявичус, Жебрюнас  …Боже мой! Какое счастье!

Д. Берлин. Это – режиссеры, а партнеры?

Г. Тараторкин. А какие партнеры! Ну, в том же «Преступлении…» - Смоктуновский, Ефим Капелян, Лебедев, Булгакова – сойти с ума!

Д. Берлин. Да, и в «Маленьких трагедиях»…

Г. Тараторкин. И в «Маленьких трагедиях».Но замечательно, Михаил Абрамович, конечно, замечательный, очень личный мир  создал. Мне так кажется. Вообще, есть один … Кто-то может сказать, ну как, какой-то есть , может быть, кому-то покажется, что это слишком., ну, как бы сказать, . излишне авторство этого мира.  А как же Александр Сергеевич?  Понимаете, какая штука? Ну, мне-то кажется, что подлинное уважение , подлинная любовь, она и рождает вот некое авторство, в основе которого, конечно, тот самый автор. Потому что… Что значит авторство? Значит, это про то, что Михаила Абрамовича тревожило, волновало, вселяло надежду, приводило к отчаянию, еще что-то. Потому что, ну есть наверное такое, странная закономерность, как мне предполагается. Но, если в какой-то степени, через эту историю, через эту персонажную судьбу, про себя, то, тогда, может быть, и про кого-то.  Если не про себя, то, скорей всего, ни про кого.  Мне кажется, в это вообще сердцевина, ну, одна из основ вообще русского театра. Понимаете, и русско-актерской школы. Потому что, можно, в конечном счете, на любом жанровом языке строить отношения со зрителем, но ход к этому языку жанровому через подлинное постижение. Понимаете… Потому что это – хлопотное дело. Трудное. Требующее профессионализма. А, конечно, велик соблазн, ничего не постигнув, прикрыться расхожей иронией, или еще чем либо.

Д. Берлин. Знаете, я вот правда, действительно, признаюсь всенародно перед нашей огромной аудиторией, я правда – Ваша поклонница. И очень слежу за Вами. И даже – и даже – смотрю сериалы, в которых Вы снимаетесь. И должна Вам сказать, что там тоже  Тараторкин.  Тот же Тараторкин. С тем же уровнем, с той же…

Г. Тараторкин. Знаете, мне никуда от него не деться!

Д. Берлин. Да, да, да, вот, но, Вы понимаете, ну, не у всех  - не могу теперь сказать  больших артистов, скажу  известных артистов, -  получается в этих самых сериалах  сохранять вот эту планку. Вот Вам – сохраняется. И что меня поражает:  Вы потрясающе совершенно играете любовь. Да, Вы знаете, да. Ну, я просто как зритель Вам говорю.  Ни в коем случае, не как театральный критик! Вот как зритель. Вот как я Вам верила, когда смотрела в театре в самых разных ролях.  В фильмах, больших фильмах, да? С большими режиссерами, и с потрясающими партнерами. Вот также я верю Вам вот в этих сериалах, когда рядом с Вами, ну, чаще всего, артисты, естественно, меньшего уровня. Но Вы насколько поднимаете вот эти работы,…

Г. Тараторкин. Ну я не знаю…

Д. Берлин. Вот, говорю Вам правду! То что есть!

Г. Тараторкин. Спасибо, спасибо!

Д. Берлин. Я вообще считаю, что надо говорить, пока можно говорить, чтобы…

Г. Тараторкин. Булат Шалович все  сказал…

Д. Берлин. Да, правда же! А все, что он говорил – это действительно так! Поэтому,  спасибо Вам и за это!

Г. Тараторкин. Спасибо, спасибо…

Д. Берлин. Спасибо Вам и за это! Я прям вот выбираю эти кусочки, честно Вам скажу, где Вы появляетесь, и дальше я уже не могу оторваться! Я уже все равно смотрю. Потому что мне интересно, а что будет?  А как Вы повернетесь? Туда-сюда? Какая будет ситуация? Я слежу за этим. И я считаю, что режиссеры и продюсеры этих сериалов, говоря по -народному, должны Вам «бутылку поставить»!

Г. Тараторкин. Спасибо, спасибо.

Д. Берлин. Потому что огромная заслуга этих сериалов – она опять Ваша.

Г. Тараторкин. Нет, знаете, потому что, мне кажется,  я ничего, у меня нет…такой категорической предвзятости  к сериалам или, скажем, к антрепризным спектаклям,  у меня есть неприятие и чувствую себя оскорбленным, и мне кажется,  что это на уровне преступления, когда… К сожалению, наказание будут нести не те, кто это позволяет себе, а те, кто с этим встречается. Я имею в виду – зритель! Знаете, потому что, когда нет ну, совсем никаких человеческих, творческих, художественных помыслов,  каких-то намерений – ну, это оскорбительно!  Человек… вот так… ну, хочет он верить… Ну хочет. Ну природой заложено в нем  это  желание, не дающее покоя. Если … Я часто так думаю – «без комментариев». Но  в нынешней жизни человека так часто обманывают,  на разных уровнях, на разные цены…

Д. Берлин. Да… и на разных этапах его жизни, прямо с детства.

Г. Тараторкин. Да, да. В разных, разных  ипостасях его существования.  И он думает: «Ой ты, Господи, пойду-ка я в театр!»

Д. Берлин. И тут обман!

Г. Тараторкин. Но если его и тут обманут… Вот это – очень больно.

Д. Берлин. Ну, вот, слава Богу, с Вами этого не происходит.

Г. Тараторкин. Мы сейчас с Анечкой играли вот несколько раз спектакль, и это  -замечательно. Когда ты чувствуешь, как … ну, как бы сказать… вот, вроде бы… наверное,  про это будет, а потом оказывается, что – и, и, и… И потом включается своя жизнь. И тот момент, когда «глаза зрачками в душу» - а там всякое. Вообще, вот в этом чудо  театра. Это может чудо совершаться совершенно на разных жанровых языках.   Абсолютно на разных Совсем, для того, чтобы достучаться для чьего-то сознания, совсем не обязательно в гармошку собрать собственный лоб и  не дай Бог быть мыслью агрессивной. Нет. Искусство вообще, мне кажется, лишено агрессии.

Д. Берлин. Георгий Георгиевич, у меня к  Вам один вопрос. Маленький. И одна просьба – большая.  Начну с вопроса, все-таки, с вопроса.  Я задаю его всем гостям,  которые приходят на эту программу. Люди разные, я Вам об этом говорила. Но каждый из них – мастер. Как Вы считаете, Мастеру необходима Маргарита?

Г. Тараторкин. Да, конечно. И она обязательно есть, даже, если  он об том не знает.

Д. Берлин. Вот так даже… Вот это очень интересный ответ… Спасибо. А просьба у меня – если можно, пожалуйста… Блока…

Г. Тараторкин. Ну, я … Сейчас я буду…

Д. Берлин. Я знаю, что это неожиданно, мы не договаривались. Ни о чем…

Г. Тараторкин. Так видите, оно даже в разговоре спонтанно возникло…да… Если это – то, почему же не это…Это очень тяжелая просьба…. «Превратила все в шутку  сначала… / Поняла – принялась укорять. / Головою красивой качала / Стала слезы платком вытирать / И зубами дразня – хохотала! / Неожиданно все позабыв. / Вдруг, припомнила все – зарыдала / Десять шпилек на стол уронив. / Подурнела, пошла, обернулась, / Воротилась, чего-то ждала, / Проклинала. Спиной повернулась / И, должно быть, навеки, ушла. / Что ж, пора приниматься за дело. / За старинное дело свое. / Неужели и жизнь отшумела? / Отшумела, как платье твоё?»

Д. Берлин. Браво! Спасибо!

Г. Тараторкин. Ну, это потрясающе!

Д. Берлин. Да, спасибо…

Г. Тараторкин. А вот это, представляете, это же невозможно… «И я любил,, и я изведал / Безумный хмель любовных мук / И пораженья, и победы, / И имя «враг», и слово «друг» / Их было много. Что я знаю? / Воспоминанья? Тени сна? / Я только странно повторяю / Их золотые имена. / Их было много, но одною. / Чертой соединил их я. / Одной безумной красотою, / Чьё имя  Страсть и Жизнь моя… / И страсти таинство свершая, / И поднимаясь над землей, / Я видел, как идет другая / На ложе страсти роковой. / И те же ласки, те же речи, / Постылый трепет жадных уст, / И примелькавшиеся плечи… / Нет. Мир бесстрастен, чист и пуст. / И наполняя грудь весельем / С вершины самых снежных скал, / Я шлю лавину тем ущельям, / Где я любил и целовал».

Д. Берлин. Спасибо, спасибо Вам, огромное!

Г. Тараторкин. Сойти с ума! Спасибо Вам!

Д. Берлин. Я хочу напомнить Вам, дорогие друзья, что сегодня в программе «Мастера» у нас был в гостях  народный артист России, лауреат государственной премии,  президент ассоциации фестиваля театрального «Золотая Маска», известный артист театра и кино Георгий Тараторкин. Огромное Вам, спасибо.

Г. Тараторкин. Спасибо Вам большое.

Д. Берлин. И до встречи с Вашими ролями. Вот я желаю себе и всем нашим слушателям именно этого. Мы прощаемся ровно на одну неделю.