ВИДЕО: МАСТЕРА. Левон ОГАНЕЗОВ (продолжение)

Проект "МАСТЕРА"

(май 2009)



(начало беседы)

Д. Берлин. Но, давайте вернемся к музыке! Вы потрясающе  …говорю точно …романсы! Конечно, я не могу сказать, что это Ваш конек, потому что Вы одинаково блестяще делаете…

Л. Оганезов. Вы знаете, я очень любил романсы, и заставил меня их полюбить – был такой – сейчас мало, кто его помнит, мало, кто знает, даже любители, Николай Никитский. До войны у него был кумир Вадим Алексеевич Козин. И все, что пел Козин – Коля знал, а Коля учился в ГИТИСе, закончил два курса, и  война. Война. Он закончил войну немножко хромой, седой, десантные, что ли, войска, значит, капитан, боевой такой, разведчик. И все равно он закончил ГИТИС, он поработал немножко в театре, где-то в 51-ом году он первый записал не Глеб Романов впервые спел, а Коля Никитский вот это… (играет) На русском языке. И «Вернись» он еще пел, помните? (играет) И вот с этой «Пчелкой-бабочкой» Коля стал знаменитым. Пластинки – бешенным тиражом. На одной стороне – Коля, а на второй стороне – Тамара Кравцова. Тоже была очень  популярная. Потому что все самое модное, оно быстрее всего забывается…

Д. Берлин. Да, получается так, но все равно, проходит время и к этому возвращаются. Ну вот смотрите, вот эту «Пчелку» взял потом Карен Шахзназаров в свой фильм. Помните, где играл гениальный Евстигнеев?

Л. Оганезов. Кстати, «Домино» - вот эта вот песня – тоже итальянская песня. Которую пел Глеб Романов, сам перевел, ну,  он врет, что сам перевел. Он языков не знал… (играет) Так вот, я к чему говорю. Коля Никитский меня пригласил в отделение романсов. Сделал отделение романсов, я  сним выучил, я еще не очень как- то, но я до этого поработал с цыганами. Цыганская школа совсем другая. Отец Коли Волшенинова – уже покойного - старый цыган, прекрасно  играл…

Д. Берлин. Такой настоящий таборный цыган…

Л. Оганезов. Настоящий, ну, я не знаю, таборный ли…

Д. Берлин. Ну, наверное…тогда, в то время…

Л. Оганезов. Такая у него была гитара массивная, и три басовые струны. На дополнительном грифе. И он показывал, как надо… Я с ними ездил в поездку,  просто аккомпанировать. Одни цыганские песни. Рада, Коля, его папа, ну им нужно было на рояле играть. Басы легко играть. А вот проходящие аккорды…  (играет) Рада ведь почти не пела, Волшенинова, она говорила вот так вот… А играть надо было все. Сейчас я Вам попробую показать, как цыгане играют романс «Не говорите мне о нем…» (играет) Один гитарист играет просто гармонию, а второй делает тра-та-та-та-та… Но я научился все это делать один. И поэтому, мы с Колей Никитским прекрасно ладили в смысле романсов. И с тех пор я полюбил  этот жанр, тем более, что моя мама училась в гимназии, ее сестры тоже, и, когда они пришли на концерт, мне тетя Валя, родная сестра мамы говорит: «А хочешь я тебе все эти романсы наизусть спою?» 

Д. Берлин. И пела…

Л. Оганезов. Да. Все романсы, там, 20-е – 3-е годы, все танго. Нет , танго не очень знали. На танго у нас была особая миссия, мы  с Иосифом Давыдовичем  когда-то у него… Если он за что-то взялся…

Д. Берлин. Но был период, когда он взялся за танго.

Л. Оганезов. Сколько было  800 известных? Все 800 у него были в репертуаре. Есть 140 популярных танго. Иосиф Давыдович, если собирает коллекцию, она должна быть у него полной. Вот полная коллекция, сто сорок танго, он все…  Причем, он дотошный, все бегали в консерваторскую библиотеку, куда угодно, все доставали…

Д. Берлин. И все это он пел?

Л. Оганезов. Нет, знаете, как на Брайтоне накрывают стол? Четыре первых,15 вторых, 28 разных закусок. Что съедят –съедят, нет- остальное выбросим! У нас вообще, радио и телевидение , радио более было подвижное в смысле мысли, телевидение было какое-то. Боялись Лапина.

Д. Берлин. Конечно!

Л. Оганезов. «Что за белогвардейщина?» Хотя, как Утесов сказал: «Слушайте, вот среди Вас всех один только я видел живого белогвардейца. И я Вам хочу сказать, ничего плохого в этом нет! Был хороший человек!». Все эти вступления, они все оставлены из того времени, потому что они были гениальные сами по себе. Вот это…  (играет) «Утомленное солнце…» Или там, «Дымок от папиросы» - помните такой романс?

Д. Берлин. Конечно, конечно.

Л. Оганезов. У него там на две страницы вступление. (играет) И сейчас, казалось бы, надо петь! Нет! У него еще одно вступление! (играет) «Дымок от папиросы…» - там очень мало вокального текста, а много инструментального.

Д. Берлин. А Вам сейчас надо заниматься дома, какое-то количество времени? Или уже не надо?

Л. Оганезов. Нет, надо!

Д. Берлин. Надо?

Л. Оганезов. Во-первых… кости, вот в моем возрасте, мне в этом году, вернее, на будущий год, будет 70 лет, если доживу… 70. Значит, поэтому, совсем другие мышцы уже работают,  иногда мне кажется, что я взял эту ноту, потому что… а на самом деле, я ее не взял. Вот Горовец пример для всех.  Он уже и не очень хорошо слышал, и артритные пальцы…

Д. Берлин. Вообще не понятно, как он играл!

Л. Оганезов. Занимался! Потому что – занимался!

Д. Берлин. То есть, чудес нет?

Л. Оганезов. Чудес никаких не бывает! Значит, если хирург каждый день делает операции, он и в 90  лет может сделать операцию. Если хирург кремлевский, его вызывают только там на серьезные…

Д. Берлин. «Полы паркетные, врачи – анкетные…» Высоцкий.

Л. Оганезов. … вот он может зарезать больного запросто!

Д. Берлин. Конечно!

Л. Оганезов. Поэтому, гений – хирург Пирогов, когда у него был приступ – это же классический пример -  когда у него был приступ аппендицита, он  сел в электричку, поехал на станцию «Петушки», вышел, попросил его отвезти -  извозчик еще был, в Земскую больницу. Его привезли в Земскую больницу, и он говорит: «Срочно хирурга, у меня аппендицит!» Ему говорят: «Откуда Вы знаете?» Он говорит: «Я знаю! Я врач» Ну, ему сделали операцию, сделали все в одну секунду. Заполняют анкету: «Кто?» - говорят. «Пирогов!»  Хирург упал в обморок, который делал. 

Д. Берлин. Еще бы! Я думаю!

Л. Оганезов. Понимаете?

Д. Берлин. Это, кстати, наука нам всем!

Л. Оганезов. В Земскую больницу! Никаких… звезды здесь не годятся! Освобожденный солист в Большом театре может разучится играть!

Д. Берлин. Ну, вот я все понимаю, романсы, музыка 30-х  годов,  Клавдия Ивановна Шульженко, но я только из-за Вас смотрю «Жизнь прекрасна!» - телевизионную передачу. Вот честно говорю! Пусть на меня не обижаются никто из участников этой программы, и лично, Михаил Ефимович Швыдкой, я очень ценю его, ну, просто блистательное шоу-мэнство, это все остается!

Л. Оганезов. Ой, Миша умен, образован. Так, что с ним одно удовольствие работать!

Д. Берлин. Да, безусловно. Но я смотрю эту программу только из-за Вас! И каждый раз поражаюсь, там выступают современные ребята, сегдняшние, и предлагают спеть…Это все сделано где-то на стыке  такой импровизации. Правда же? Многое?

Л. Оганезов. У нас есть…

Д. Берлин. Но Вы же подхватываете любую мелодию! Объясните!

Л. Оганезов. У нас делится, ну,  как бы процентно. Есть обязательная песня.

Д. Берлин. Я знаю.

Л. Оганезов. Обязательная песня, которую мы заранее готовим.

Д. Берлин. Ну что значит заранее? Вы что – месяц ее репетируете?

Л. Оганезов. Нет, нет…

Д. Берлин. Ну, так я про то и говорю!

Л. Оганезов. Репетиция один раз всего. Репетиция одна.

Д. Берлин. Ну, так Вы мне объясните, как Вам удается мелодия, которую, может,  Вы даже  и не очень-то и знаете эти песни?…

Л. Оганезов. Здесь кухня простая. Если человек исполняет вот эту самую  песню, мне… либо в его исполнении, мне дают фонограмму, либо, в чьем-то…Мы созваниваемся, я созваниваюсь с солистом, спрашиваю… Вот со мной  работает рядом замечательный музыкант…

Д. Берлин. Там все ребята замечательные…

Л. Оганезов. Олег Михайлов. С которым мы просто поровну делим, потому что, когда 42 песни!

Д. Берлин. Ну, да, это понятно.

Л. Оганезов. 21 берёшь ты, 21 – я. При чем, я беру то, что хочется, он берет то, что ему хочется. Я попсу в основном ему отдаю. Иногда, если нужно, я тоже ее делаю. И дальше идет обыкновенный урок письменного сольфеджио. Я слушаю, если я не знаю эту песню, я ее слушаю – один раз. С первого раза я записываю мелодию, и количество тактов. Ну, как на сольфеджио. На второй раз я записываю вступление. И больше мне это слушать не надо. Ну, в крайнем случае, третий раз я прослушаю. Или кусочек, где не  очень понял. И не очень разборчиво. Потом я звоню солисту, который будет это петь, или я знаю этого солиста, я знаю, какая у него верхняя нота, если я не знаю: «Как ты думаешь?» он говорит: «Ну, реши сам!»  И, как правило, эти сволочи, я как пианист про вокалиста имею право сказать!

Д. Берлин. Конечно, полное, абсолютно!

Л. Оганезов. Эти сволочи, 90% процентов из них, этих сволочей, они приходят и говорят: «Здорово, - говорят, - а давайте на полтона выше!» И тогда мы делаем так. Пишем один листочек, я пишу, или Олег пишет. Один листочек просто с голой гармонией, множим его и раздаем гитаристу, басисту, мне… И, тогда они смотрят одним глазом на …  (играет) … какой-нибудь общий рисунок, не выписываем … Это обязательная программа. А есть еще, значит, она занимает 40% …

Д. Берлин. Произвольная… вот я об этом Вас спрашиваю!

Л. Оганезов. … а 60% … при чем, Миша никогда не говорит, что он будет…

Д. Берлин. Я же вижу, что это происходит   вдруг.

Л. Оганезов. … они привыкли, что мы сразу все играем.

Д. Берлин. Сразу все играете, да.

Л. Оганезов. Значит, я должен все это знать? Если  я не знаю… У нас внутри коллектива родилась такая поговорка: если Оганезов чего-то не знает, знает Михайлов.  Если Михайлов не знает – вообще это знать не надо.

Д. Берлин. Понятно.

Л. Оганезов. Значит, было за 4 года, что мы снимаем эту программу, два раза было, что мы просто не знаем! Два раза!

Д. Берлин. А так, вот она выходит, начинает петь, и сначала поет она, потом  Вы к ней пристраиваетесь, пристраиваетесь…

Л. Оганезов. Во-первых, мы никогда не навязываем ей тональность, потому что у девушек – свои – особые… Будет она голосить наверху -  не будет! Сама начинай, родимая…

Д. Берлин. Вот мы немножко приоткрыли тайну того, как снимается программа «Жизнь прекрасна!» Да? Где наш гость – один из главных действующих лиц. Это действительно так.

Л. Оганезов. Ну, не все знают, кстати говоря, наши уважаемые слушатели, что программу эту смоделировал в своем, как говорится,  мозгу лично я. И лично я – я ее придумал! Я придумал, как это будет выглядеть, и сказал об этом на дне рождения у Володи Спивакова. Встретились с Михаилом Ефимовичем, я говорю: «Михаил Ефимович, как?» А он тогда еще был министром культуры, через неделю он мне позвонил: «Всё! Будет!» Но когда пришел режиссер…режиссер Козлов…Вот тот самый Козлов, который…

Д. Берлин. … который «Что? Где? Когда?»

Л. Оганезов. … который «Что? Где? Когда?». Т.к. он музыкальные программы не снимал, он предложил свою идею, потому что он видит… И, знаете, что, лучше взять неспециалиста, вот он оказался прав, потому что, если бы он был музыкантом, его бы повело  в другую сторону.

Д. Берлин. Ну, он вообще способный человек.

Л. Оганезов. Тут мы  по работе встретились, он говорит: «Ну, спасибо, Вам! От Вас я узнал, что такое тональность! Что такое модуляция, так бы жизнь прошла мимо» Они все, не снимающие музыкальные программы, он увлеклись этим. Они поют, они со словами…

Д. Берлин. Да, да, ну потому такая …

Л. Оганезов. Поэтому, я всем хочу сказать – никогда  не поздно заняться музыкой.

Д. Берлин. Не важно, какой возраст.

Л. Оганезов. Абсолютно неважно! При чем слух развивается, например, если я … а, у него нет слуха, нет людей, у которых нет слуха. Потому что слух – это та же самая мышца. И если мышца не развита…

Д. Берлин. И если ее не развивать, то так и она и не будет…

Л. Оганезов. Диночка, есть люди, которые родились уже с развитой этой  мышцей. Но все равно это мышца, ее можно развить. Можно развить слух, есть специальные упражнения, до абсолютного. Хотя, абсолютный слух не всегда нужен. Ну и что толку, что я знаю, что это «ля», а другой не знает? Д. Берлин. Скажите, а вот, например, сейчас приезжает Кисин. Вот Вам это интересно?

Л. Оганезов. Обязательно пойду, обязательно пойду.

Д. Берлин. Правда, это событие? Два концерта Кисина!

Л. Оганезов. Да, да. На сольные не пойду,  а вот на тот концерт…

Д. Берлин. …это не первый такой ответ я слышу! На сольный – не пойду…

Л. Оганезов. На тот концерт, где он будет играть с «Виртуозами» пойду. Потому что там бесы такие маленькие… Все-таки,  сольному концерту, он, в виду особенностей его формирования, он играет по школьному. Ну, по школьному я лучше послушаю других. Когда ему было 12 лет, его было интересно слушать.  Вот послушайте… (играет) А был такой пианист Исаак Добровин, который играл Ленину… Кстати, о Ленине! Не-не-не-не! Все считают …Но это между нами только! … уважаемые наши слушатели, Вы тоже никому не рассказывайте! Все считают, что Исаак Добровин играл «Аппассионату», и что Ленин говорил: «Нечеловеческая музыка!» Ни фига подобного! В его репертуарном листе, который он заполнял с подписью Луначарского, не было «Аппассионаты», была соната «Аврора» . А в старом издании под редакцией… Вернер – Вейнен – какая-то такая была редакция, там была ремарка «Алегро Аппассионата». Бетховен не ставил сам  ремарки. Ремарки ставили вот эти самые редакторы. …Горький прочитал слово «Аппассионата», он был не очень грамотный в смысле музыки, Алексей Максимович, и он подумал, что это и есть «Аппассионата».  Вот так эта ошибка… А  он играл сонату «Аврора»… (играет)  Тоже хорошая соната, замечательная, но 21-ая, а не 23-я.

Д. Берлин. И тоже нечеловеческая музыка!

Л. Оганезов. Тоже нечеловеческая музыка! Кстати, таких ошибок в истории очень много! Такая есть ошибка, что «искусство принадлежит народу , оно должно было понятно народу», помните? 

Д. Берлин. Конечно, а как же!

Л. Оганезов. Неправильный перевод с немецкого. Оно должно быть понято народу, а не понятно. Вот из-за этих трех букв, понимаете, у нас привыкли к трем буквам, в нашей стране, из-за этих трех букв  … оно должно быть  не понятно народу…  Это неправильный перевод. Он  писал на немецком, и на немецком  звучит, оно должно быть понято народом!

Д. Берлин. В общем, все беды от излишней образованности…

Л. Оганезов. От неправильного перевода! Есть шутка такая… Оказывается, заповедей всего одна! Там простор неправильно перевели заголовок! Там написано «Отрицание с «не» пишется отдельно: не убий, не…»

Д. Берлин. Вот это – да! Вот это  –    финал! Но у  меня еще два вопроса. Один – маленький. Правда ли, это Арканову принадлежит: «Без бемолей и диезов все сыграет Оганезов»?

Л. Оганезов. Да.

Д. Берлин. Это правда, да?

Л. Оганезов. Мы с Аркашей долго сотрудничали, как-то он сказал … (играет, поет) «Если в мире бемолей и диезов / Ты без слуха, без голоса живешь, / Не грустить тебе поможет Оганезов, / Сразу ты, как Паваротти, запоешь!» Это Аркаша придумал!

Д. Берлин. Ну, Арканов! Тут никуда не денешься!

Л. Оганезов. Он очень остроумен! Аркаша никогда не удержится, чтобы не пошутить! И не посмеяться над собой!

Д. Берлин. Причем, не улыбнувшись при этом!

Л. Оганезов. Он адрес себе электронный придумал:  «Я-собака – ум-точка – ру».

Д. Берлин. Ну, браво, Арканов, еще раз!

Л. Оганезов. Значит, мы с Аркановым  придумали целый цикл песен. Пока секрет, кто это будет записывать, но это будет…

Д. Берлин. Как? Ни сам Арканов?

Л. Оганезов. Нет! Он написал стихи, я – мелодию.  Стилизация под разных исполнителей. Идея была такая. Ликбез для попсы. Мы сразу, с самого начала, писали лет 10 назад .Вот буквально месяц назад написали последнее. Мы не собирались никому показывать, но, когда показали, поняли, что  это надо записать. Потому что,  в чем идея – идея,  как сейчас пишут слова в современных песнях, ну, возьмите песню Кати Лель. Там набор слов, таких каких-то… Или  девочки – «Фабрика»… Там есть свои, свой  стиль, есть.  Но это подбор фонетических звуков, а потом  уже на эти звуки накладываются слова. И, значит, все люди, которые увлекаются попсой, и живут попсово, они книг не читают. Идея такая – образовать их. Их языком рассказать содержание классических литературных произведений. И у нас, значит, в репертуаре, «Идиот» Достоевского,. «Идиот» - в стиле  Миши Шуфутинского,  вот таким вот немножко хриплым… «Фауст» в стиле Газманова… Ну, я покажу кусочек «Фауста», потом … значит… Газманова представьте… (играет)

Д. Берлин. Блеск! Блеск. Надо издавать…

Л. Оганезов. Вот в таком виде девять песен.

Д. Берлин. Не будут покупать оригинал, никакого Достоевского…

Л. Оганезов. Не… 9 песен  … мы хотим записать с очень хорошими пародистами, и делать такой пародийный диск.

Д. Берлин. Ну, вот такая, может быть, сегодня у нас не совсем обычная программа «Мастера»,с  сегодня у нас в гостях был Левон Оганезов, и если можно, немножко, ну немножко… Вот, что хотите…

Л. Оганезов. Ну, я даже не знаю, может быть, что-то такое, Диночка, для Вас?

Д. Берлин. Вот это – огромное спасибо!

Л. Оганезов. (играет, говорит на фоне музыки) Там хорошие слова, все, что мы в с Вами умеем, мы сами сделали…

Мы сами этого добились, нас никто не толкал.  Вот почему, скажите, мы толкаем своих детей? Почему лишаем их возможности самим чего-то добиться? Может быть, они добились бы большего.

Д. Берлин. Вам – грех жаловаться! У Вас – тьфу-тьфу-тьфу замечательные девочки, замечательные внучки.

Л. Оганезов. У меня очень хорошие .Да, я их не толкаю.

Д. Берлин. И вот, наверное, в это Вы… И в этом Вы правы. Ну, что – всё, конечно, не хочется прощаться – но что делать, все когда-нибудь кончается…Я Вам благодарна просто от души, за то, что Вы пришли… (играет) «А все когда-нибудь кончается»…

Д. Берлин. Да, да, да. И наш незаконченный  роман тоже…И мы прощаемся  с Левоном Оганезовым. До встречи ровно через  неделю.

Проект "МАСТЕРА"