ВИДЕО: МАСТЕРА. Лев ЛЕЩЕНКО (продолжение)

Проект "МАСТЕРА"

(июнь 2010)

(начало беседы)

Д. Берлин. Вот. И теперь у меня такой вопрос. Скажи мне, пожалуйста. Вот появилась песня… Это то, что было на моей памяти. И я это помню. И при случае рассказываю. Потому что хочу, чтобы это знали. «Зеркало» Юры Антонова. Я помню Юру, который показал эту песню. И как мы сидели в комнате, и тогдашний руководитель отдела эстрадной песни Чермен Касаев сказал: «Это нереально! Это вообще не реально! Тебе никто не разрешит»! И я вот помню, как у Юрки вот так вот потекла слеза! Вот просто помню всё это. И, казалось бы, всё потеряно! И тогда Чермен говорит: «Есть только один человек, который может это спасти. Лёва»!

Л. Лещенко. Да. Я записал её.

Д. Берлин. И ты записал эту песню!

Л. Лещенко. Но её всё равно мало давали.

Д. Берлин. Но, всё-таки эта песня пошла!

Л. Лещенко. Пошла, да.

Д. Берлин. И дальше уже пошёл сам он. И как-то, как-то потихонечку…

Л. Лещенко. Юра уже спел её через… Вот когда перестроечные дела начались…

Д. Берлин. Да! А так же ему нельзя было петь почему-то…..

Л. Лещенко. Знаешь как? Для того чтобы записать с Юрой песню, я поехал с ним в Минск! Я жил у него дома два или три дня. Мама нас кормила оладушками, там, драниками, и всё. И мы с оркестром Райского писали его песню. Причём надо было же как-то мотивировать это всё! Ну, во первых я приехал сопотовский лауреат, и это 72-ой год. Ну, Лещенко приехал. Раз его на радио принимают, значит, Белорусское радио – должны. Обязаловка была. Я записал. Надо было что-то петь такое. Юра написал мне «Балладу о хлебе». Потом ещё что-то, и в числе этих песен я ещё «Зеркало» записал.

Д. Берлин. Вот я почему-то «Зеркало» очень хорошо помню. И конечно в то время появляется Вячеслав Добрынин»!

Л. Лещенко. Ну, это особый…

Д. Берлин. Это сегодня Вячеслав Добрынин известный, любимый, и вообще неповторимый, да? Но тогда, это же всё было с огромным трудом!

Л. Лещенко. Да невозможно было…

Д. Берлин. И вот это гениальное «Прощай», что сегодня визитная карточка уже, и твоя, и его, и целого поколения. Я бы даже так сказала, да?

Л. Лещенко. Да.

Д. Берлин. Сначала её пели вокально-инструментальные ансамбли. С большим скрипом мы ночами давали, нас лишали прогрессивки, и вообще всего. И вот только опять Лещенко, эту песню не то, что спас, а только поднял её…

Л. Лещенко. Ну, да. Я был бы, как бы официальным таким певцом…

Д. Берлин. Но пел-то ты не официально!

Л. Лещенко. Нет. Пел я неофициально.

Д. Берлин. Я тебе про то и говорю.

Л. Лещенко. Причём запись была на «Мелодии» сделана. Ну, сумасшедшая. Сейчас невозможно собрать. Это был оркестр «Мелодия», это были скрипки Большого симфонического оркестра…

Д. Берлин. А что такое оркестр «Мелодия»? Ты расскажи. Кто туда входил…

Л. Лещенко. Это был хор… Оркестр «Мелодия» Гараняна. Это была невероятная группа…

Д. Берлин. Фрумкин…

Л. Лещенко. Вообще! Боря Фрумкин, Лёша Зубов, Саша Бугольц. Володя Чижик. Были выдающиеся наши музыканты. Там был и Носов…

Д. Берлин. Джазовые музыканты…

Л. Лещенко. И Гольдштейн, кого только там не было. Это было что-то невероятное!

Д. Берлин. Слава, наверное, сам не мог себе представить, что это может быть так, правда?

Л. Лещенко. И мы собрали вот такую мощную группу. Вокальная группа у меня была, шесть человек. Как они пели! Эту запись послушать сейчас! Ну, сейчас это нереально. Такую запись сделать нереально. Нереально собрать сейчас такой состав просто. Нереально! Супер-музыканты-духовики, супер-музыканты-ритм, и супер-музыканты-скрипки – вообще, из Большого симфонического оркестра. А тогда Большой симфонический оркестр это было вообще, что-то невероятное! Но они приходили подрабатывать просто. Халтурят, понимаешь? У меня в ансамбле профессор консерватории играл на гитаре. Потому что в консерватории не платят… Подрабатывал…

Д. Берлин. Ну, о чём говорить если Башмет подыгрывал у Стаса Намина в «Цветах»!

Л. Лещенко. Да, да, да.

Д. Берлин. А что делать? Жить-то надо было как-то!

Л. Лещенко. Жить надо было. Да, да.

Д. Берлин. Он до сих пор говорит: «Ты мне должен три пятьдесят»!

Л. Лещенко. Ну, вообще ты знаешь, вот, забавная история с молодыми композиторами. Я ведь с Юрой Антоновым пришёл на телевидение к Нине Нерсесовне. Была такая. Я не помню, как её фамилия была. И вот я пришёл: «Вы знаете, есть потрясающий»… Ну, Нина Нерсесовна, она меня любила как бы.

Д. Берлин. Тебя все любят, если честно.

Л. Лещенко. Я говорю: «Ну, послушайте»! И он сыграл несколько своих»… И она: «Ну, Вы знаете, это как бы такой сэконд-хэнд». Понимаете. Она была такая эстетка. Что мол это там «Битлз», это… Потом когда Юра говорит: «Ну, нас это не реально». Причём он не член союза композиторов. Тогда мы поехали с Юркой. Точно также я пробивал Славу Добрынина. Мы ходили, мучились. У нас закрыли даже в 79-ом году, фильм. Назывался он «От сердца к сердцу», где Слава написал семь для меня песен. Я на экране это снял. И без разрешения художественного совета телевидения. И друзья композиторы, и сказали: «О, самостийщина, там. Добрынин с Лещенко снимали фильм. Они там, в джинсах, они в этом…» И Лапин посмотрел это, и, несмотря на то, что мы с ним, как бы, общаемся, он сказал: «Лев. Ну, зачем Вам это надо? Ну, что Вы, это всё повторяется вообще. Ну, зачем Вам… Вы же не Карел Готт там. Понимаете? А Вы как бы… Ну, стоите, как бы. Не надо повторять там за кем-то, что-то такое». Хотя Карел Готт был выдающимся исполнителем. Тогда он был вообще суперзвезда. И нам было надо с кого-то, в общем, чего-то делать. Там. Том Джонс... И он говорит: «Вы знаете, нет. И по четвёртой станции… Да нет, и вообще, я это не дам. Ну, это, что это? Ну, посмотрите, Лев, ну, стихи. Ну, вот я вот взял стихи»… А ему принесли стихи отдельно, знаешь? И он говорит: «Ну, вот посмотрите стихи. «Видишь я в глазах твоих тону»? «Обманщица», шутливая песня Пляцковского. «Ну, это же мерзопакостно! Ну, что Лев? Ну, Вы же интеллигентный человек, – говорит, – ну, я… Да нет. И вообще это не дам».

Д. Берлин. И не дал!

Л. Лещенко. И не дал. И зарубили. И я только потом, через десять-пятнадцать лет, я посмотрел этот фильм, который был с дымом снят, клипом немножко, там, джинсы, это. Но через пятнадцать лет он был таким уже архаичным, что уже не важно…

Д. Берлин. Ну, конечно. Конечно. Всему своё время. Боже мой! Как быстро идёт время. У меня ещё есть несколько вопросов.

Л. Лещенко. Давай. Я буду блиц.

Д. Берлин. Ну, нет. На это нельзя блиц. «День Победы»! «День Победы»! Опять-таки, то, что проходило на моих глазах. Все-то думают, что спел Лев Лещенко. Нет! Ведь её сначала пел другой артист. Очень хороший. Сметанников, прекрасный певец, замечательный. Народный артист…

Л. Лещенко. Нет. Ну, ты же не знаешь историю вообще по-настоящему!

Д. Берлин. Ну, расскажи.

Л. Лещенко. Значит, очередь в этом помещении. Я прихожу, меня встречает Женя Широков, главный редактор молодёжной редакции. Он говорит: «Лёва, слушай. Есть песня, её надо просто переписать. Мой тебе совет. Потрясающая песня»! Я говорю: «А что такое»? Ну, говорит: «Тухманов. «День Победы», вот такая песня», говорит. Я говорю: «А кто её записал»? «Её записала Таня Сашко». Жена Тухманова. Он говорит: «Хочешь, послушаем»? Я зашёл в студию, он мне это включил, она, там… Женщина поёт «День Победы порохом пропах»! И я говорю: «Слушай. Ну, я не знаю, давай я перепишу, мне нравится. Но я сейчас еду в Алма-Ату на гастроли. Дай мне клавир. Там дай мне это самое»… Адик мне прислал клавир. И говорит: «Ну, пой», говорит там, «Всё я»… И это середина апреля. И я в Алма-Ате, я на две недели значит еду, там… И я её быстро разучиваю. Ребята мне тут же играют. И я в Алма-Ате говорю: «А сейчас премьера песни»! И я её пою, и смотрю, зал встаёт. Вот сейчас всё время на «Дне Победы» зал встаёт!

Д. Берлин. Все, да! Весь зал полностью?

Л. Лещенко. И вдруг встаёт зал! Такого не было в практике! Вообще Советского Союза, чтобы зал вставал! Ну, ты что? Никогда в жизни. Если только поднимался там лидер, там, вождь. И вдруг зал встаёт вообще, и хлопают, и слёзы, и всё… Я понимаю, что что-то чего… Какая-то вообще история невероятная. Я набираю Адику, я говорю: «Адик! Я тебя умаляю»…

Д. Берлин. Тухманову?

Л. Лещенко. Тухманову. Я говорю: «Я тебя умоляю! Я приеду, ну, вот запишу эту песню. Ну, не отдавай никому её»! Он говорит: «Ты вот»… Мнётся, и говорит: «Ты знаешь? Ну, вот… Меня попросили для «Огонька», там. Но ты же понимаешь, мне это важно! Нона Нестеровская там, это… Уже её будет Лёня Сметанников на «Огоньке» петь»! И я расстроился тогда жутко. Я говорю: «Ну, ладно. Пусть Лёня споёт»! И Лёня поёт её на «Огоньке», и поскольку она была не принята худсоветом…То самостийная врезка Лёни в «Огонёк», она ещё больше взбудоражила союз композиторов…

Д. Берлин. Нет. Она просто у народа – главное – не пошла!

Л. Лещенко. Не пошла.

Д. Берлин. Вот, что интересно!

Л. Лещенко. Да. Она не пошла! И взбудоражила композиторов, и они вообще сказали: «Товарищи! Да, что? Мы не приняли, а вдруг её… Да нет! Закрыть её, запретить её»! Бабах! Я прихожу её пишу, а мне говорят… Я её записал втихоря. И мне говорят: «Давать не будем в эфир». На неё запрет положен, всё.

Д. Берлин. Ну, нельзя было.

Л. Лещенко. На полках она лежит.

Д. Берлин. Один очень серьёзный композитор. Не буду называть, потому что его дети живы. Не буду. И, который, кстати, написал, немало, хороших песен! Сказал: «Я положу свой партбилет, если эта песня, хоть раз прозвучит»! Нам было запрещено!

Лещенко: Да-да. Я знаю даже кто это. Хороший был мужик такой. Но, что делать? Короче говоря, и наступает 10-ое ноября. День милиции. Все станции транслируют. Самый популярный концерт вообще. Вся страна смотрела. И я на репетиции значит: «Чем ты будешь заканчивать концерт»? Чермен говорит: «Ну, там спой, там»… Тогда уже была у меня, по-моему «Соловьиная роща». Я говорю: «Ну, да! Но что-то такое», знаешь?…

Д. Берлин. Тоже не просто прошла. Но прошла.

Л. Лещенко. Да. КАК непросто прошла! Диско тогда вообще... Какое диско?

Д. Берлин. «Притяжение земли» тоже непросто! Просто сейчас конечно, слушатели, наверное, думают что мы шутим.

Л. Лещенко. Это невероятно. Короче говоря. И сидит на репетиции, сидит будущий изгой, некто Чурбанов. Зять Брежнева. Он тогда был в фаворе. Зам Щёлокова. И я к нему подхожу. А я знаю Чурбанова почему? Потому что мой приятель Гена Варакота был женат на внучке Брежнева! И внучка жила с Брежневым. И Чурбанов знал, что я дружу с Геной. Я подхожу, я говорю: «Юрий. Есть вот такая песня»! Он говорит: «Ну, какая песня»? Я говорю: «»День Победы».Ну, чего Вы? Год 75-летия»! А я был… Ну, я так раскованно разговаривал. Я говорю: «Ну, послушайте! Ну, Вы в милиции же столько вообще положили жизней тоже! Это же вообще Ваша Победа тоже»! Он говорит: «Ну, спой её»! И я её пою на репетиции. Он говорит: «Слушай! Мы заканчивать концерт будем»! Чермен говорит: «Да, какой! Меня снимут вообще»!

Д. Берлин. А это всё вживую идёт!

Л. Лещенко. В живую, да. Да Чермен говорит: «Да меня снимут»! Я говорю: «Чера»! Я говорю: «Ну, разрешили менты, ну»… Извини за это слово. Я говорю: «Ну, это их праздник! Ну, чего? Ну, спишешь на это дело»! И Чермен говорит: «А»! Говорит: «Пой! Классная песня»! Чермен же понимал, он же под прессом находился! Понимаешь? Как и вы все. Понимаешь? Вы знали, что это хорошо. И он говорит: Пой! И я её… Заканчиваю ей концерт дня милиции. И на следующий день начинается что-то невообразимое! Письма заполонили эфир. И, короче говоря, никто партбилет уже не мог положить…

Д. Берлин. Да. Наоборот. И все говорили: «Какая замечательная песня»!

Л. Лещенко. И эти люди сидели на Песне года.

Д. Берлин. Да. Дважды.

Лещенко: Дважды. Дважды.

Д. Берлин. А ты помнишь, эта песня дважды 75 и 76-ой год.

Л. Лещенко. Да, 75-ый. Самое интересное, что я вот сейчас пел в Лужниках. На 65-летии. Спел её. После меня вышел Дмитрий Анатольевич, поприветствовал. Там было тысяч семьдесят народу. И второй раз я заканчивал ещё ей концерт уже под салют. Она дважды прозвучала.

Д. Берлин. А ты знаешь, что ты её каждый раз по-разному поёшь?

Л. Лещенко. Ну, а как Диночка? Во-первых, смотри. Я не могу петь её ветеранам так, как я пою её молодым. Совершенно другое, другое отношение. Так сказать, уже взглядом сегодняшнего дня. У меня были хорошие педагоги просто. Юрий Павлович Ансимов, Борис Александрович Покровский. Да. Нина Михоэлс, дочка знаменитого…

Д. Берлин. учился у Нины Михоэлс?

Л. Лещенко. Она у меня преподавала. Да. Константин Константинович Михайлов, народный артист из театра Моссовета. Плеяда-то была какая?

Д. Берлин. Мастера!

Л. Лещенко. И Ансимов вот сразу, он какие-то такие, знаешь, точки опоры нам сказал. Что главное. Что он говорит: «Нельзя играть сегодня, так как ты играл, там ,я не знаю, пять лет назад! Ни Чехова, никого! Надо с осмыслением сегодняшнего какого-то происходящего».

Д. Берлин. Ну, а песня все равно, это маленький спектакль. Хочешь – не хочешь.

Л. Лещенко. Ну, а как же? Ну, если я пел тогда – это была патриотка такая. Сейчас я могу не спеть, там, скажем, «здравствуй, мама, возвратились мы не все»…

Д. Берлин. Вот это вот у тебя, конечно, сумасшедшее…

Л. Лещенко. Тогда я пел, понимаешь, с болью того дня. А сегодня я пою, как бы, «здравствуй, мама…»…Ну, это трудно передать.

Д. Берлин. А потом, это совершенно сегодняшние слова! Владимира Гавриловича Харитонова.

Л. Лещенко. Ух, какие слова!

Д. Берлин. Ветерана Великой Отечественной войны. Абсолютно, как будто сегодня написанные.

Л. Лещенко. Да, вот он – поколение. Точно также, как Леонид Петрович Дербенев был. Великие песенники были! Они озвучили нашу эпоху! Он, Николай Николаевич Добронравов, с песнями Александры Николаевны Пахмутовой. Это же летопись! Я всё время говорю, это всё летопись нашего отечества! Возьмите песни Роберта Рождественского. По ним можно вообще представить…

Д. Берлин. Полностью, абсолютно! Ой, ну, я знала, что не хватит времени!

Л. Лещенко. Да, ничего, Диночка.

Д. Берлин. Я это знала, быстро, быстро говорю. У меня такой вопрос. Всё-таки, то, с чего ты начал, сегодня становится, ну, вот просто твоим сегодняшним днем. Вот опера, которую написал Давид Тухманов. И вот, если я не ошибаюсь, в июле, в Большом театре…

Л. Лещенко. 21-го – 22-го в Большом театре премьера будет, да.

Д. Берлин. Вот как? И ты – продюсер этого. И Дмитрий Беркман.

Л. Лещенко. Ну, я не говорю, что я продюсер, я – автор идеи.

Д. Берлин. Автор идеи. Это не песенное шоу, между прочим.

Л. Лещенко. То есть, мы так обозначили мою роль…

Д. Берлин. В потрясающей совершенно постановке…

Л. Лещенко. Это полноценная трехактная опера.

Д. Берлин. Постановка Беркмана.

Л. Лещенко. Великолепная. С которой Давид Федорович Тухманов пытался, так сказать, войти, интегрироваться, как человек, так сказать, эстрады – интегрироваться в этот оперный мир.

Д. Берлин. У него классическое образование.

Л. Лещенко. У него классическое образование. И, скажем, в театре Станиславского,  слушали и сказали: «Ну, это какой-то микст между, так сказать, мюзиклом и оперой». А Давид Федорович на это отвечал очень правильно, он говорит: «Я озвучивал эпоху Екатерины. Я, как бы Музыкально её сопровождаю». Там есть и народная музыка, там есть и классика настоящая, понимаете? И где-то мюзикловые, может быть, интонации. Ну, а  как иначе? Это современная совершенно произведение, которое так и должно. Вот там гениальная история Екатерины. Три её фаворита. Понимаешь, да? Там просто блистательно всё.

Д. Берлин. Вообще-то, красивая музыка. И замечательный Беркман.

Л. Лещенко. Её слышал и Ведерников. Мы ходили и в Большой театр и совершенно случайно…

Д. Берлин. Но тебе было это все интересно, скажи?

Л. Лещенко. Интересно. Потому что я видел – это совершенно потрясающее произведение. Это не какие-нибудь, там, «Дети Розенталя». Ещё что-то. Вот это – настоящая музыка. Настоящее либретто Юры Ряшенцева, настоящая тема, интересная. Для России, для российской жизни вообще. Это наша история. Вот. И такой глобальной оперы я не видел. Я в свое время работал в Большом театре рабочим. Я знаю всю оперу наизусть. Я Прокофьева «Войну и мир» могу сегодня спеть вообще все хоровые произведения. Понимаешь, да? А у меня тогда была хорошая память ещё. И вот эта масштабная вещь – «Война и мир» Прокофьева. Я считаю, вот после этой великой музыки Прокофьева – только эта опера Тухманова может остаться на века. Я отвечаю, что это будет, как «День Победы», это останется на века. Блистательная премьера была в Петербурге. Три спектакля битковые, аншлаги. Первый спектакль студенчеству, это просто люди стояли, после каждой сцены аплодисменты, крики «браво». Два спектакля в Кремлевском дворце съездов.

Д. Берлин. Очень хорошо, я сама была, Прекрасно.

Л. Лещенко. Два спектакля в Краснодаре, люди сломали зал. Понимаешь? Сломали зал. И сейчас вот, Большой театр.

Д. Берлин. Вот так всегда бывает у Тухманова. Общественность, почему-то…

Л. Лещенко. Общественность? Вот, Диночка, есть простое слово, ты знаешь какое. «Зависть». Больше ничего.

Д. Берлин. А он всегда опережал время. Вот, согласись.

Л. Лещенко. Всегда. Он опередил время с пластинкой…

Д. Берлин. «По волне моей памяти». Конечно.

Л. Лещенко. Он опередил время, «Как прекрасен это мир». Это же было гениально! Кто тогда писал на стихи Кирсанова? Никто не писал, понимаешь? Он нашел! А сейчас пушкиниану какую он сделал!

Д. Берлин. Да. А на стихи Маяковского? Коля Носков, когда, спел? Это же вообще, была бомба какая-то! Ну, это – Тухманов!.

Л. Лещенко. Есть человек, который бесконечно одарён. Потому что, вот, для него нет никаких пределов.

Д. Берлин. Нет. И как Вы с ним идете по жизни интересно! В какие-то самые серьёзные его точки, ты появляешься, ну скажи!

Л. Лещенко. Ну, да. Но дело  в том, что я увидел, что это великое произведение, я нашел деньги, помог замечательный человек, Николай Александрович Цветков. Президент «Уралсиба». Мой большой друг, я не скрываю это. Я пришел к нему, мы пришли домой к Тухманову, он все нам пропел, у него уже была прописана. Николай Александрович пришел со своей дочкой, которая занимается музыкой. Они были просто потрясены. И Николай Александрович сказал: «Мы это будем делать! Сколько вам нужно денег?»

Д. Берлин. Господи! Еще есть такие люди?

Л. Лещенко. «Давид Федорович, Вы не откажетесь от гранта, который я …», – и всё! Это было сделано. Декорации потрясающие! Художники…

Д. Берлин. Роскошные. Ну, у Беркмана не бывает просто.

Л. Лещенко. Дима Беркман. Я хожу к нему на спектакли. А почему появился Дима? Дима выпускник того же педагога, у которого учился Винокур. Потом, после меня. Дима Беркман на режиссерском у Георгия Павловича Ансипова. Это школа. Вот и всё. И я пришел к Диме и говорю: «Дима, надо ставить!» Говорю, деньги есть – всё, вперед. И мы поставили эту оперу. Прекрасный коллектив, приезжают исполнители. Я очень жалею, что я не мог договориться, там, с Димой Хворостовским…

Д. Берлин. Жалко…

Л. Лещенко. С Нетребко… Это было бы… Но они потом придут и будут просить спеть эту оперу. Потому что там такие великолепные партии! Ну, Юра Веденеев, Потемкина поет, народный артист. Потрясающе! Какие певицы! Костюк, там… Маша Максакова, она пела молодую…

Д. Берлин. Внучка! Той самой Максаковой!

Л. Лещенко. Внучка Марии Петровны. Дочка Люды. А внучка Мари Петровны. А Мария Петровна была педагогом у нас в ГИТИСе, она очень меня любила. Потому что у неё была единственная ученица меццо-сопрано моя жена. Первая. Поэтому я с Марией Петровной, как-то так, поклонялся…Мария Петровна, вообще, русская…

Д. Берлин. Это же надо, а теперь внучка!

Лещенко: Это все переплетается!

Берлин: Ну, о спорте. Я не могу не задать тебе вопрос о спорте. Я знаю, что ты спортсмен изначально, еще со школы. И именно баскетбол. Но, кроме этого, тебя обожают спортсмены. И так было всегда! Все олимпиады, ну, и, конечно, «Мишка» Александры Николаевны Пахмутовой. Так, а что сегодня?

Л. Лещенко. Я потом переписал не только эти песни… Я, пожалуй, один, кто остался и поет «Трус не играет в хоккей», «Герои спорта» (Муслима песню) и «Команда молодости нашей». Всё это были великие спортивные песни! Почему, потому что я закончил школу, играл за молодежную команду «Динамо» в баскетбол. У меня был первый разряд.

Д. Берлин. Вообще, ты – динамовец.

Л. Лещенко. Динамовец, да. Но, поскольку я сделал команду, она была подмосковная, «Динамо». Мы с моим школьным товарищем сделали эту программу по реализации этой команды, созданию команды. И потом, всё-таки, я подумал о том, что, поскольку мы играем в зале, который построен специально для этой команды в Люберцах, мы, все-таки, назвали команду «Люберецкая». Триумф. Они играют в чемпионате России, где-то так мы всё время на пятом месте. В этом году, в связи с кризисом, у нас маленький бюджет был, мы заняли где-то так место седьмое, ну, не важно. Зато, у нас русские игроки играют.

Д. Берлин. Вот! Я слышала твое высказывание. По одному из каналов телевизионных. Такое горячее, вот, прямо от сердца. «Что это такое в наших командах заняты…»

Л. Лещенко. Дело в том, что не только баскетбол, футбол… Но особенно в баскетболе у нас огромное количество людей – иностранных граждан – играют. Засилие просто иностранцев. И есть лимит определенный на легионеров, да? Вот, скажем там, пять легионеров в команде. 

Д. Берлин. В мире, вообще, да?

Л. Лещенко. Да везде так! Ну, в Америке, может быть, нет лимита, но там одни американцы играют. Туда вообще невозможно прорваться! Ну, приезжают югославы, играют, так сказать… У них, наверное, лимита нет. Но он им и не нужен. Потому что, в основном, американцы. У нас есть такой лимит. И вот сейчас идет организация новой лиги, которая будет вместо вот старой лиги. Она будет самостоятельной структурой. Параллельно Федерации баскетбола. Параллельно Судейским корпусам. Её сейчас возглавил генеральный директор и президент баскетбольного клуба ЦСКА господин Ватутин. И там сейчас решается вопрос, сколько всё-таки иностранцев будет в команде. И сколько может играть на площадке. Ну, вот на площадке у нас из пятерых играли три. Может, сейчас договорятся, что, там, четыре или пять, но я считаю, что это неправильно.

Д. Берлин. А на результат это отразиться?

Л. Лещенко. Конечно, отразится. Но, дело в том, что это очень такой сложный вопрос. И я сейчас не могу всё это, как бы, озвучить. Но дело в том, что я считаю, что на площадке должно быть как можно больше русских игроков. А все ведущие позиции – центровой, там, разыгрывающий – ну, это не все, может быть, знают – занимают, как правило, у нас иностранные баскетболисты.

Д. Берлин. Ты против этого?

Л. Лещенко. И обидно. И поэтому наши молодые ребята, талантливые, прогрессивные, они сидят на скамейке и не играют. Нет игровой практики, нет никакого роста. Роста и видения никакого баскетбола. В общем, сейчас у нас революция небольшая назрела в баскетболе.

Д. Берлин. Ну, в общем, сейчас я хочу подвести маленький итог. О чем мы не поговорили? Мы не поговорили о Володе Винокуре.

Л. Лещенко. Ну, об этом все знают…

Д. Берлин. Не поговорили. Слушатели мне этого не простят. Ну, ладно. Это означает, что мы еще увидимся. Второе, мы не поговорили о собаках. Это вообще безобразие. Просто зря прожитый день.

Л. Лещенко. Семь лет. Джек-Рассел терьер. Мой потрясающий пёс, который вообще не дает мне спать утром. Будит. Он встает в пять утра. Лезет в постель. Я не могу, я спихиваю его. Он послушный.

Д. Берлин. Сам гуляешь?

Л. Лещенко. Он втирается, сам гуляет, всё понимает. Разговаривает, считает, лает, дает лапу, поет. В общем, всё-всё на свете.

Д. Берлин. Нет слов. Скажи мне, пожалуйста, Мастеру нужна Маргарита?

Л. Лещенко. Обязательно. Я считаю, что всё, что будоражит наше воображение, всё, что заставляет нас быть в каком-то тонусе хорошем – это не обязательно вещи, о которых не принято говорить. Но муза, каковой является Маргарита, наверное, где-то, в каком-то гипотетическом смысле – это, конечно, необходимо. Я думаю, что это может быть певица какая-то, которой композитор пишет музыку. И это может быть, какая-то артистка, которая поет с тобой дуэтом. Вот я, например, спел огромное количество дуэтов.

Д. Берлин. Огромное.

Л. Лещенко. И со всеми, практически со всеми певицами. Первый дуэт был у меня даже с Аллой Борисовной.

Д. Берлин. «Я Вас люблю уже давно».

Л. Лещенко. То есть, понимаешь, да. Но в каком-то смысле, конечно, муза – это твоя супруга, близкий тебе человек. Я вспоминаю, когда мы только познакомились, она приезжала ко мне в Новосибирск, где я пел сольные концерты во Дворце спорта. Я пел на разрыв просто. Потому что она сидела в зале, потому что у меня был подъем, кураж. Вот, это было по-настоящему. Я думаю, что художнику, конечно, необходимо, в каком-то смысле. Может быть, ну, пусть это… ну, это ученики твои. Я преподавал, например. Я могу откровенно сказать, что я никогда не заводил никаких романов со своими учениками.

Д. Берлин. Я вообще не понимаю, как ты так проживаешь жизнь, что ни разу о тебе не было ни в одной желтой прессе ни одной строчки. Ни одной! Никогда.

Л. Лещенко. Скрываюсь…

Д. Берлин. Просто вообще поразительно.

Л. Лещенко. Диночка, ну, во-первых, нельзя выпячивать личную жизнь. Ну, мы, вот все артисты прошлого поколения – возьми Муслим, там, допустим, Эдик Хиль, я беру мужчин, да? Там, Иосиф, кто  у нас там еще был? Никто никогда личную жизнь не выпячивал!

Д. Берлин. Да! Давайте на этом поставим многоточие. Спасибо Вам большое, мы прощаемся с Вами ровно на одну неделю. А сегодня героем программы «Мастера» был народный артист России Лев Лещенко.

Проект "МАСТЕРА"