ВИДЕО: МАСТЕРА. Максим ДУНАЕВСКИЙ. Продолжение

Проект "МАСТЕРА"

Максим Исаакович ДУНАЕВСКИЙ,

Ведущая - Диана Берлин.

(март 2010)

(начало беседы)

Д. Берлин. Понятно! Вот теперь мы давай подойдем с тобой к тем самым запоминающимся мелодиям. Я уже сказала, что их, конечно, огромное количество. Думаю, перечислять – не перечислять. Но, я попробую хотя бы сколько-нибудь сказать, да? Ну, «Три мушкетера». Всё. Каждая мелодия запоминающаяся. Не только «Пора-пора…», да? А вот это вот гениальное «Лилии…», ну, Боже мой!

М. Дунаевский. «Там лилии цветут».

Д. Берлин. Да, да-да-да. То есть, практически, каждый образ имеет свою мелодию. Да? «Мери Поппинс». Что говорить! Без музыки нет там вообще ничего. Хотя замечательные артисты и прекрасная Наталья Андрейченко. И поставлено. И, вообще, удачная работа, но не было бы музыки, мы бы уже, я не знаю, этого бы уже и не вспоминали. И дальше идут все фильмы. Фильмы, может быть, не все помним мы, но песни из этих фильмов, конечно же, мы знаем. И людей, которые их исполняли и Караченцов, и Боярский… То есть, я хочу сказать, что ты встречался с большим количеством артистов, и артистов таких, высокого качества. Может быть, были какие-то особые интересные встречи, которые остались за кадром. О которых не все знают, может быть, среди них артисты, которых сегодня уже нет, к сожалению.

М. Дунаевский. Да, есть, конечно, и такие. Но, увы, я что-то в последнее время все чаще и чаще это происходит…

Д. Берлин. Ужасно, да. Потери, да…

М. Дунаевский. Мор на артистов какой-то пошел…

Д. Берлин. И, кстати, ничего не восполняется.

М. Дунаевский. И, причем, артистов, не доживших до возраста, когда уже можно этого ожидать.

Д. Берлин. Да, да. Рано, рано, рано..,

М. Дунаевский. Далеко не доживших. Ну, вот,  например, совершенно рано умерший Ролан Быков. Который вообще, я считаю его таким моим отцом в кино. Несмотря на то, что это была моя не первая работа в кино. Но, все-таки, «Автомобиль, скрипка и собака Клякса». Это первая такая музыкальная картина, с которой меня люди узнали, и мне очень дороги эти встречи с Роланом Быковым. Он меня многому очень научил. И в искусстве, и в кино, и, вообще, в отношении ко всему.

Д. Берлин. А Коля Караченцов?

М. Дунаевский. Коля Караченцов несомненно! Это артист, который исполнил очень много моих песен. И мы даже записали с ним большой диск песен, который не являлся пенями из фильмов или откуда-то. Специально для него написанный диск «Моя маленькая леди». Да, увы, артист живой, к счастью… Но прекративший, вот, по обстоятельствам трагическим свою артистическую деятельность. Несомненно. Конечно, Миша Боярский, который пел мои первые хиты и себя прославил, и меня этим самым… Так что, несомненно…

Д. Берлин. А «Городские цветы», кто спел первым?

М. Дунаевский. Это Боярский первый спел.

Д. Берлин. Всё-таки Боярский. Потом Лещенко?

М. Дунаевский. Да, да.

Д. Берлин. Но потом я уже слышала, во многих, во многих… это исполнение. А что у тебя стоит в телефоне, какая музыка?

М. Дунаевский. Музыки нет никакой…

Д. Берлин. Никакой?

М. Дунаевский. Звонок, обычный звонок.

Д. Берлин. Какой-то просто ужас!

М. Дунаевский. Нет, нет.

Д. Берлин. Я последнее время встречаюсь с людьми, причём людьми уважаемыми. Ну, даже не буду называть их имена и у них «Позвони мне, позвони».

М. Дунаевский. Правда?

Д. Берлин. Да.

М. Дунаевский. Ну, что же, значит, пока не умру с голода.

Д. Берлин. Вот это «Позвони мне, позвони». Это трудно у тебя рождалось?

М. Дунаевский. «Позвони мне, позвони» рождалось легко. Вообще всё, что я делаю, на самом деле, вот, стыдно сказать, но очень легко получается. И до сих пор. Я могу за ночь сделать столько, сколько за месяц иной не сделает, а то и больше.

Д. Берлин. И при этом получаешь удовольствие?

М. Дунаевский. Да, да. Это такой, постоянно… Вот я почему и сказал, что я не знаю, когда это закончится. Это, это опасная вещь, вот, вот закончилось, и всё. Лица перестают, кстати, Игорь Крутой признавался в этом, что вот закончилось оно, вот, неоткуда взять, и всё.

Д. Берлин. Ну, хорошо хоть признаются…

М. Дунаевский. Да, признаются, да…

Д. Берлин. А есть люди, которые…

М. Дунаевский. Не льётся. Вот пока ещё льётся и лилось всегда, и поэтому мелодии… Вот, я всегда знаю, что, вот, если она сейчас вот так родилась, то ты сиди, не сиди, высиживать… Да, можно что-то подправить. Можно что-то такое чуть-чуть подшлифовать. Но вот если оно родилось и ты уверен в этом, то ничего уже с этим не сделаешь. Вот так и было с «Позвони мне, позвони». Но режиссёр Татьяна Михайловна Лиознова была чрезвычайно привередливой, и, как сказать точнее, въедливый человек. Она никогда не доверяла ни себе, никому до тех пор… Вот до самой последней секунды! Даже, когда уже включена камера, и уже идет съемка, у нее глаз всегда был сомнений полон. Всегда. И она поворачивалась и говорила: «Ну, как? Ну, как?» Она всегда искала поддержки. Ну, главная поддержка была в ней самой.  Она могла по двадцать дулей снимать одного и того же. Она выводила всегда актеров из себя этим абсолютно. Но результат…

Д. Берлин. А результат какой! Да!

М. Дунаевский. Победителей не судят! Она такой перфекционист, как сейчас бы сказали. И вот она меня, когда я принес в первый раз эту мелодию, она сказала, что нет… «Не годится совершенно, это не для нашего фильма!» Стала меня убеждать в этом, и я даже не помню, какое количество вариантов я сделал, прежде, чем вернулся к первому. Я все равно к нему вернулся, она его уже забыла, но  я ей сыграл благополучно, она сказала: «Ну, вот! Вот же это и есть! Не зря работал! Не зря!»

Д. Берлин. Ну, простим, простим ей это! А Рождественский Роберт Иванович – он появился сразу?

М. Дунаевский. Роберт Иванович появился сразу, да. Ну, она же с ним работала, постоянно. И поэтому он появился сразу. Что опять же было мне не очень ловко. Потому у меня были уже свои авторы, с которыми я работал. Тот же Юра Ряшенцев, Леонид Дербенев. И поэтому, так сказать, с таким классиком уже в поэзии мне было сложно. Но, однако, это ж не повредило делу, и, когда я пришел и принес «Позвони мне, позвони», в этой песне был припев. Большой припев. И я его взял  и резанул! Выбросил. И принес, и Рождественский послушал и говорит: «Получилось, да! Хорошая, мне кажется, это будет шлягер. Да, это будет шлягер. А где припев?»

Д. Берлин. Все привыкли! В то время. Без припева нет песни.

М. Дунаевский. Я говорю: «Роберт Иванович! – или Роберт я тогда его, конечно, не были Роберт Иванович, - Роберт, - я говорю, - понимаете, мне показалось, - наглый такой я был, - мне показалось, что припев здесь лишний. А вот, когда Вы сейчас послушали, Вам  не показалось, что нормально все, что и без припева, если бы Вы не знали, что его нет?» Он говорит: «Да, наверное, показалось!» Я говорю: «Очень хорошо!» Вот так, значит, я обошелся с классиком.

Д. Берлин. Но он вообще был в этом плане замечательным.

М. Дунаевский. Но меня мучает совесть, кстати, в отношении Роберта Ивановича. Потому что он мне, когда был уже глубоко больной, и уже практически у него не держала рука уже, он писал, он все писал от руки. И он мне написал для фильма «Белая ночь», которую я писал в Петербурге, он мне написал стихи «Белая ночь». Но я туту работал уже с Дербеневым вовсю, и написал потом Дербенев мне песню, и я попросил Роберта Ивановича, потому что там нужна была какая-то пафосная песня. Пафосная нужны была песня. А он написал такую… какую-то пронзительную лирику. И она что-то мне не подошла. Там были замечательные слова, у меня до сих пор лежит это, и, наверное, я когда-нибудь напишу это, во-первых, у него такие падающие строки, рука уже видно, вот совсем падающая. В конце. Я думаю, что-то меня в этом не устраивает. Я как-то отложил это, положил, а через какое-то время он умер. Это были его последние, видимо, стихи.

Д. Берлин. Ты просто должен это сделать!

М. Дунаевский. Я это сделаю обязательно, хотя столько лет прошло. Каждый раз у меня натыкается взгляд на эти стихи…

Д. Берлин. Надо Кате сказать…

М. Дунаевский. Я уже говорил ей.

Д. Берлин. Конечно, конечно. Я хочу вспомнить еще одного твоего соавтора. Вот, на мой взгляд, это вообще номер «раз». Но, почему-то, то ли он все делал настолько легко, что не вошел в историю, вот нашей поэзии. Песенной, как маститый автор. Но определенный круг людей хорошо понимает значение этого человека. Это Наум Олев.

М. Дунаевский. Тоже умерший недавно.

Д. Берлин. Да. Да. Ну, человек образованнейший, во многих областях жизни он себя показал, но вот то, что Вы с ним сделали вдвоем! Это, конечно, это высший пилотаж песни! «Полгода плохая погода». Казалось бы, что такие за слова!

М. Дунаевский. Нет, вообще, он был замечательный поэт. Он был очень своеобразный поэт. Он был очень острый на язык. Злой, я бы сказал. Иногда, какой-то очень неудобный. С ним нелегко было работать. Нелегко. Но получалось. Получалось не только у меня. И у других получалось. И я думаю, что да, мы  с ним написали одно из лучших произведений, которое я сделал в своей жизни. Это «Мери Поппинс, до свидания!». И надо сказать, что перед смертью, как раз мы дописывали «Мери Поппинс». Весной, прошлой весной. Это было для театра «Луны» Проханова, где он поставил совсем свою «Мери Поппинс», назвав ее «Мери Поппинс Next» Такой вариант. И мы дописывали туда песни. Вот это  было его последнее тоже.

Д. Берлин. Как интересно! Как у вас с ним такой круг.

М. Дунаевский. Да, да. Мы долгое время не работали. Он отказывался, собственно говоря, отказывался.

Д. Берлин. Но у него же были галереи, да? Он занимался картинами. Это все другое. А в душе-то вот, поэзия-то, она так и была.

М. Дунаевский. Конечно, конечно.

Д. Берлин. Вообще, я хотела сказать, что тебе очень повезло. У тебя были такие потрясающие соавторы, как Леонид Петрович Дербенев, и вот Наум Олев, Роберт Иванович Рождественский. Но и им повезло! Понимаешь? А вот ты мог работать с человеком, который был тебе безразличен? Тебе обязательно нужно было с ним дружить?

М. Дунаевский. Так происходит. Я вот люблю такую свою фразу, мною придуманную, а, может, и не мною. Что работать с соавтором, это все равно, что пожениться. Женишься на какой-то промежуток времени. Бывает, что и расходишься. Бывает. Но, все –таки, это серьезный процесс, например, вот последний мюзикл «Любовь и шпионаж» я писал с человеком, с которым не был даже знаком до этого. И только знал, что он пишет, пишет очень много для Ларисы Долиной, для Леонтьева, это поэт Николай Денисов.

Д. Берлин. Ну, конечно, ленинградский. Питерский.

М. Дунаевский. Да, ленинградский. Он актер, кстати говоря. Поэтому, очень хорошо чувствует драматургию. И он очень хорошо написал либретто этого произведения сам же и всё. Вот у меня с ним произошла эта женитьба именно. Сразу как-то, когда он мне прислал первые стихи. Я ему предложил, я говорю: «А давай, вот в прямом смысле, буквально, давай поживем с тобой вместе!» Пусть не подумают, значит, наши радиослушатели и те, кто нас видит, что я поменял ориентацию.

Д. Берлин. Я думаю, о Максиме Дунаевском не подумает никто.

М. Дунаевский. Такого никто не скажет. Ну, думают, ради новизны какой-то.

Д. Берлин. Исключено! Даже ради новизны!

М. Дунаевский. Да. И вот мы с ним поселились у меня на даче и написали этот мюзикл. Вот. Мы вместе завтракали, обедали, только, что не спали. А все остальное делали действительно вместе! И вот этот процесс, он, конечно, помогает.

Д. Берлин. Значит, все-таки, тебе вот это необходимо. Так, по электронной почте прислать, не видя…

М. Дунаевский. Нет, нет. Это фабрика. Это фабрика.

Д. Берлин. Это фабрика. Ну, нет, в фабрике мы не участвуем. Да, это вот тут я понимаю. А какую музыку ты вообще слушаешь? Ты лично? Вот какая музыка тебе, может быть, даже иногда бывает необходима?

М. Дунаевский. Я, вообще, вот так, чтобы нацелено, не слушаю музыку. То есть, я слушаю только в концертах. Я признаю только живую музыку.

Д. Берлин. А ходишь в концерты?

М. Дунаевский. Хожу. Хожу, конечно, не так часто, как хотелось бы, но хожу. На какие-то интересные концерты. Необычные. Иногда приглашают. Чаще приглашают. И я с удовольствием иду. Но, когда не приглашают, бывает, что и сам. Так что, это да. Вот это меня восполняет…

Д. Берлин. Ну, какая? Какая музыка?

М. Дунаевский. Это меня… Серьезная, конечно. Симфоническая музыка, классика. Современная, в какой-то мере. Значит, туту у меня более разборчивый вкус. Хороших дирижеров, хороших исполнителей, пианистов, скрипачей, это я с удовольствием всегда слушаю.

Д. Берлин. Но такая потребность есть.

М. Дунаевский. Да, да, есть, и она меня, именно она, восполняет. Вот, допустим, творческий какой-то, вот, когда опустошен, что-то сделал большое. Я не могу подряд, опять же, не фабрика. И, поэтому, вот это – как аккумулятор. Который включаешь в сеть, он восполняет меня. Я в машине никогда не слушаю музыку. Никогда. И вообще, она меня не сопровождает. Я ненавижу фон музыкальный, это меня убивает, раздражает. У нас дома никогда не работает радио, музыкальные программы какие-то, телевизионные. Там, «Муз-ТВ» у многих. Ненавижу все это. Целенаправленно, вот, например, оп! Увидел замечательный альбом, купил, его, послушал. Что-то такое. Вот, целенаправленно абсолютно. Чем-то я должен удивиться! Вот я удивился, например, никогда не любил Рода Стюарта сильно. Но совершенно был потрясен его циклом альбомов, посвященных истории музыки. Просто, он создал в пять или шести альбомах воссоздал историю песни. Конечно, в основном это американская и европейская, то есть, не  в основном, а только.

Д. Берлин. Ну, естественно, это оправдано.

М. Дунаевский. Да, начиная, там, от 20-30-х годов и до 80-х, по-моему, включая. Для меня он открылся, вот, совершенно, я это один из любимейших моих сегодня певцов, который открыл себя, как супермузыкант. Тоже самое могу сказать и о каких-то других, но это нет смысла сейчас говорить. Там, Робби Уильямс, те, се. Многие, из них, которые являлись хулиганами, на самом деле, выяснилось, что там, оказывается, они  еще и музыканты хорошие. Вот. То есть, меня что-то удивить должно. А не просто, ради чего-то. Ну, и, конечно, никогда не пропускаю мимо специально даже летаю в Нью-Йорк посмотреть последние мюзиклы. 

Д. Берлин. Несмотря на то, что это не любит режиссер Бородин.

М. Дунаевский. Режиссер Бородин. Да. Вот для него это…

Д. Берлин. Но, может быть, сейчас что-то пересмотришь?

М. Дунаевский. Для него это «красная тряпка»!

Д. Берлин. Но, может быть, сейчас что-то пересмотришь. Ты же не знал об этом.

М. Дунаевский. Да, да, да.

Д. Берлин. Теперь у меня такой вопрос. Если можно, как ты считаешь, Мастеру, вообще, нужна Маргарита?

М. Дунаевский. Ну, а как же он без нее, собственно говоря-то!

Д. Берлин. Я задала этот вопрос тебе и сама же засмеялась!

М. Дунаевский. Не нужны Маргариты? Нужны!

Д. Берлин. Зачем? Для чего? Он сам по себе Мастер?

М. Дунаевский. Нет, нет. Нужно. Мне скучно. Я вот сейчас два дня без жены, она на даче, я в городе. И уже чего-то мне не хватает. Сегодня уже плохо спал. Что-то не хватает!

Д. Берлин. А жена и Маргарита обязательное совпадение?

М. Дунаевский. Ну, нет, в моей жизни было, не обязательно совпадало. Совсем не обязательно. Бывало всякое. Но сегодня это совпадает!

Д. Берлин. Так это большое счастье!

М. Дунаевский. Конечно!

Д. Берлин. Хорошо! Что завтра?

М. Дунаевский. Хотя зовут ее близко к Маргарите – Марина. Но, все равно, где-то близко.

Д. Берлин. Да, ну, мы же понимаем…

М. Дунаевский. Маргариты, кстати, не было ни одной!

Д. Берлин. Мы же понимаем… Не было?

М. Дунаевский. Не было. Нет!

Д. Берлин. Ну, жизнь продолжается, я, конечно, этого не желаю…

М. Дунаевский. Нет, нет, нет! Уже всё!

Д. Берлин. Ни в коем случае!

М. Дунаевский. Всё! Закончили с этим! Закончили. Никакой жизни!

Д. Берлин. Да? Точно?

М. Дунаевский. Я так думаю!

Д. Берлин. Так! Вы все это слышали?

М. Дунаевский. Я так думаю!

Д. Берлин. А! Вот так!

М. Дунаевский. Я бы хотел так думать.

Д. Берлин. Ну, это да. Вот, скажи мне, пожалуйста, помоги нам. Вот какую песню поставить в самом конце?

М. Дунаевский. «Ветер перемен».

Д. Берлин. Все-таки, «Ветер перемен»?

М. Дунаевский. Да. Дело в том, что «Ветер перемен» это оказалось моей какой-то такой очень знаковой песней в жизни.

Д. Берлин. И, кстати, не только. И в жизни страны.

М. Дунаевский. Да. Да.

Д. Берлин. Не будем пафосно…

М. Дунаевский. Ее гимном считает Государственная телерадиокомпания ВГТРК. И я, значит, это знаю. И действительно… А почему в моей жизни – потому что, несмотря на то, что там слова, да, они, Наума Олева, они за себя говорят, но дело даже не в словах, а в том, что на протяжении… Сколько уже лет этой песне? Скоро тридцать. Но ее на каждом витке каком-то историческом или музыкальном, все время перепивают. Разные исполнители. То есть, это, во-первых, говорит о том, что это правильно написано, что она годится для перепевов. И я этому не только…Ее самые… От рок исполнителей до каких-то ансамблей ее поют. И вот сейчас опять был такой виток. Поэтому, вот я считаю, что это – одна из таких песен, которые удались. Причем, она не была супер хитом с самого начала совершенно! Даже не была! Значит, вот что я хочу сказать…

Д. Берлин. Ну, потому что там столько было хитов!

М. Дунаевский. Значит, вот у нас считается супер хитом это обязательно то, что можно насвистеть, напеть, спеть пьяной компанией. Вот эту песню нельзя спеть пьяной компанией! И это говорит о том, что это неправильное мнение о том, что хит – это обязательно три притопа, два прихлопа, две с половиной ноты и вот он хит. 

Д. Берлин. Может быть, меняемся мы, и представления о хите меняется?

М. Дунаевский. Нет, все-таки, оно остается!

Д. Берлин. Да?

М. Дунаевский. Именно представление о хите остается. Почему так нравятся старые хиты? Почему Исаак Дунаевский со сложнейшей музыкой! Но она стала хитами! Очень сложной! Это такое построения сложные песенные, что даже, вот, не будем сейчас анализировать. Это очень, очень сложно.

Д. Берлин. Ну, как же? Ну, как же можно…

М. Дунаевский. Но так просто – теперь кажется!

Д. Берлин. Ну, как можно «Как много девушек хороших» написать вот это вот, как Марк Григорьевич Фрадкин говорил: «Мотивчик надо уметь написать!» Ведь Исаак Осипович писал такие мотивчики! НО все это было обличено в такую оркестровку и аранжировку!

М. Дунаевский. Нет, не только. И форму. Вообще, достаточно сложная форма.

Д. Берлин. И форма сложная, да! Все-таки, «Ветер перемен»!

М. Дунаевский. «Ветер перемен»!

Д. Берлин. «Ветер перемен» заканчивает нашу встречу с народным артистом России композитором Максимом Дунаевским. Я желаю тебе от души только успехов, только успехов. Перешагни вот эту такую…временную неудачу.

М. Дунаевский. Ну, перешагну, конечно.

Д. Берлин. И я желаю тебе победы. Обязательно! Чтобы «Алые паруса» двигались в твою сторону. В твою сторону. А это означает, в сторону твоих зрителей и слушателей. Это была очередная программа из цикла «Мастера». И мы прощаемся с Вами ровно на неделю.

М. Дунаевский. Спасибо. 

Проект "МАСТЕРА"