ВИДЕО: МАСТЕРА. Николай СВАНИДЗЕ (продолжение)

Проект "МАСТЕРА"

Мастер – Николай Карлович СВАНИДЗЕ,

ВедущаяДиана БЕРЛИН.

(декабрь 2009)

ПРОДОЛЖЕНИЕ (начало беседы)

Д. Берлин. Мы продолжаем программу «Мастера». Сегодня наш гость – политический обозреватель, ведущий известных телевизионных программ, фильмов, журналист Николай Сванидзе.  Продолжим разговор. А скажите, а нет ли у Вас в планах написать книгу о Путине? Он фигура очень интересная.

Н. Сванидзе. Знаете, нет. Книга о Путине, во-первых, была уже написана на том же этапе… на котором написана нами книга о Медведеве. Она была написана двумя блестящими журналистами – Натальей Геворкян и Андреем Колесниковым.  И Натальей Тимаковой, кстати, которая сейчас пресс-секретарь у Медведева. И которая, кстати, нам очень помогла в организации интервью и соответственно книги. Я считаю, что сейчас писать книгу о Путине в любом случае не время. Сейчас уже… Вот она была написана, когда он пришёл. Теперь уже, я извиняюсь, дождёмся, когда он уйдёт. И тогда уже должна писаться книга. Потому что пока это была книга в преддверии, а бабки подбивать рано. Поэтому сейчас, что можно написать, пока ничего. Мы даже не знаем, пойдёт ли он у нас в президенты в 12 году. Может он ещё раз будет снова президентом у нас? Но чего сейчас писать-то? Всё меняется, страна меняется, я не исключаю, что его позиции меняются. Теперь уже надо дожидаться итогов. Мне сейчас было бы не очень интересно о нём писать книгу.

Д. Берлин. А есть человек, о котором Вам интересно написать?

Н. Сванидзе. Есть. Человек, о котором было бы интересно написать, это Борис Николаевич Ельцин. Поэтому когда время придёт, сейчас уже вполне время, начинать параллельно рассказ. Но сейчас просто у меня нет времени, я бы так сказал. Потому что много интересной и важной текущей работы. А в дальнейшем, я думаю, что это было бы очень интересно, потому что фигура тоже очень противоречивая и очень в нашей новейшей истории значимая.

Д. Берлин. Конечно, безусловно. Много плюсов и много минусов. Скажите, пожалуйста, как Вы считаете, какова роль культуры в имидже нашей страны?

Н. Сванидзе. Ну, знаете, когда маршала Буденного спросили в 39-м году, какая будет роль кавалерии в грядущей войне? – Решающей. Вот роль культуры в нашей стране решающая, я бы сказал. Но, Вы понимаете, культура, это такая штука, ее все понимают по-разному. Потому что культура – это Александр Сергеевич Пушкин, и культура – это привычка пользоваться туалетной бумагой. Это две разных культуры. Культура высокая что называется и культура бытовая. Нация характеризуется обеими этими культурными составляющими. Вот у нас с Пушкиным – хорошо.  С бумагой – плохо. Поэтому, когда мы говорим о нашей культуре, мы имеем в виду именно высокую культуру.   Она у нас, слава Богу, наличествует. Во всяком случае наличествовала. Она у нас была. Сейчас говорить сложнее, но сейчас вообще  всем говорить сложнее. Сейчас меняется отношение всего человечества к культуре как таковой, именно к высокой культуре. Сейчас меняется, ухудшается и, может быть, в какой-то мере исчезает привычка читать книги у массы населения. Книга становится принадлежностью только интеллигенции на самом деле. Это очень долгий разговор.

Д. Берлин. Да, но мы сегодня говорим только о вас и только о вас. У вас эта привычка не исчезла?

Н. Сванидзе. У меня привычка не исчезла, нет. Хотя…

Д. Берлин. Есть время читать?

Н. Сванидзе. Очень мало времени, но дело в том, что читать помимо прочего я обязан, потому что без этого я не мог бы работать. Мне нужно читать и читать на только газеты, мне нужно читать мемуары и это очень интересное чтение.

Д. Берлин. А вот что-то художественной литературы. Вот что-то вышло, Вам сказали.

Н. Сванидзе. Современную литературу практически не читаю. Практически не читаю.  В основном, когда есть какое-то время. читаю либо мемуары, либо перечитываю классику. И русскую, и зарубежную, но в основном русскую. Перечитываю и, я бы сказал, дочитываю. Потому что выясняется до сих пор что-то еще не дочитано, ну, во-первых, что-то выходит. Вот сейчас только что выяснилось, что выходит там до сих пор не издаваемый роман Набокова, скажем.  Опаньки, и интересно было бы поглядеть, что это такое он написал. Поэтому, что касается, что касается… культура, конечно, России  есть чем похвастаться. Несомненно. И проходить мимо этого. Вот я сейчас преподаю в том же самом Российском Гуманитарном Университете.

Д. Берлин. Зачем Вам это нужно, вот у меня вопрос.

Н. Сванидзе. Вы знаете, в чем дело. Я сам себя иногда спрашиваю, зачем мне это нужно. Но здесь с двух сторон можно подойти к причинам. Во-первых, она корыстная. Вот какая-то подпитка, мне важно с новым поколением как-то общаться.

Д. Берлин. Всё-таки Вас питают студенты, да?

Н. Сванидзе. Ну, конечно, и это для меня важно, вот эта обратная связь. Вот эта вот подрастающая интеллигентская поросль. Это интересно. Потому что когда мы в камеру говорим, но все-таки камера – это, это, ну, это камера. Это, это неживое. Как там тебя воспринимают по ту сторону, черт его знает. А здесь вот эти ребятки сидят, ребятки, а в основном девушки. Надо сказать, что я, у меня кафедра журналистики в РГГУ, а журналистика становится девичьей профессией, что не есть хорошо.  Я вовсе ни в коей мере не мужской шовинист, вот, и общаться с девушками мне очень приятно, но точно также, как у нас учитель стал женской профессией, точно также как у нас районный врач стал женской профессией, точно также у нас журналист становится женской профессией. И это плохо, потому что это свидетельствует о, так или иначе, о социальной деградации профессии. И это очень плохо. Но, так или иначе, вот мне это интересно. Это с одной стороны. С другой стороны, ну, надо как-то воспитывать молодое поколение-то. Особенно сейчас.

Д. Берлин. Нет, то, что Вы им нужны, это точно.

Н. Сванидзе. Особенно сейчас, когда журналистика, я считаю, особенно политическая журналистика переживает не лучшие времена.

Д. Берлин. А как Вы их учите делать выбор?

Н. Сванидзе. Выбор какого рода Вы имеете в виду?

Д. Берлин. Вот выбор в жизни разного качества, в разных ситуациях.

Н. Сванидзе. Вы знаете, вообще я ведь не журналист по профессии, как это я уже Вам докладывал, и Вы это знаете. Я историк. Историю преподавать историку профессиональному преподавать историю просто. Я ее преподавал. Это интересно и легко. Как известный литературный персонаж говорил: «Правду говорить легко и приятно». Есть факт, есть другой факт, они связаны хронологически, они связаны логически, ты протягиваешь между ними какие-то ниточки и начинаешь рассказывать про эти ниточки, про эти факты. Дальше все зависит от твоей эрудиции, от того, насколько ты владеешь родным языком. Это важно, это интересно, слушателям интересно, лекция прочитана. То есть, когда ты читаешь лекцию по истории, ты рассказываешь, что было, почему было, как было. Интересно, красочно, событийно. Что такое журналистика? Журналистика, это вот… что такое для меня журналистика? Я пишу ручкой. Я не на компьютере пишу. Я пишу ручкой. Вот я беру ручку и начинаю писать. Рука у меня пишет ещё иногда раньше, чем начинает голова...  соображать. Рука у меня работает быстрее, чем голова, когда я пишу. Как этому научить? Как этому можно теоретически научить? Я детям говорю, этим студентам: «Знаете, вот научить писать теоретически, это все равно, что я вам буду читать лекцию, не знаю, о том, как мальчику с девочкой целоваться. Боюсь, что ничего кроме отвращения к этому занятию я у вас своим теоретизированием не вызову. Вот есть мальчик, есть девочка. Ну, если Вам приятно, целуйтесь друг с другом. Неприятно – не целуйтесь». Вот вся лекция на эту тему. Вот точно также журналистика. Есть что-то  в голове на тему, знаешь русский язык, если ты русский журналист. Если ты английский журналист, должен знать английский язык.   Садись и пиши. Поэтому моя задача… Есть люди блистательные теоретики, методологи, которые рассказывают историю журналистики, теорию журналистики. Я это все рассказать не могу и мне, честно говоря, неинтересно. Мало того, им это надо знать, потому что надо быть теоретически образованными и подкованными людьми, но в жизни им это пригодится не в первую очередь. Я им даю две вещи. Первая, это навыки. Просто профессиональные навыки. Я им даю тему или выбираю вместе с ними – от Красной шапочки до последнего выступления президента Медведева. Пишите! Там вот вам сорок пять или полтора часа времени пишите, сдавайте работы, а я посмотрю. Значит, должно быть там, предположим, формат две страницы рукописного теста. Раскройте тему. После этого мы с ними устраиваем «разбор полетов». Второе. Я стараюсь их натаскивать на устную речь. Мы с ними разбираем устно там, скажем, происшедшее за неделю. Может быть, им придется работать, как  пришлось работать мне там информационным журналистом. Вот верстка за неделю, пожалуйста, событий, A, B, C, D, от там крушения поезда, страшной катастрофы до там, не знаю, победы нашего теннисиста в крупном международном турнире. Вот как они…. как они будут градуировать, вот расставлять приоритетно эти информационные поводы. Мы с ними говорим о каждом из них. Плюс к этому я им стараюсь внедрить в их головы какие-то представления даже не политические, а чисто житейские. О том, что такое хорошо, что такое плохо.

Д. Берлин. Нравственное, наверное, да?

Н. Сванидзе. Если угодно, да, нравственные, этические.   Потому что вообще я им говорю, что, ребят, если вы не дочитали каких-то книжек в детстве, мне вас жалко. Потому что вы уже большие и теперь вам нужно уже читать другие книжки. А вот если вы не прочитали, я уже не беру Достоевского Федора Михайловича, а давайте проще говорить – «Три мушкетера» Дюма отца. Вот в книге «Три мушкетера» там все сказано. Про мужскую дружбу, про мужскую честь, про отношение к женщине, про отношение к долгу. Там все это сказано. И сказано в увлекательной форме. Как вам преподаватель на лекции не расскажет. И как вы в газете не прочтете. Вот если вы эту книжку прочитали и все это всосали, впитали, вы стали другим человеком. Потому что Высоцкий писал на эту тему, что «Верные книжки я в детстве читал». Вот это так. Но если они, тем не менее, что-то не дочитали.  Конечно, я им не рассказывал, как интеллигент на нарах в Гулаге, там не пересказываю им графа Монтекристо в лицах. Но просто я им рассказываю о каких-то вещах, отталкиваясь от нынешних политических событий. Я стараюсь расставить для них какие-то нравственные приоритеты. Потому что современные журналисты вообще склонны считать, что журналистика – это вторая древнейшая профессия. И что главное в ней, в общем, это порубить капусту. Чем больше ты ее порубишь, тем будешь больше молодец. А все остальное, в общем, никому не важно. Я их стараюсь убедить хотя бы в том, что если у тебя буду определенные нравственные правила, ты и капусты-то, дружок, больше нарубишь!  Потому что в конечном счете ты будешь интереснее для тех, кто тебе будет эту капусту предоставлять. А если тебе все равно, что говорить, ты будешь никому не нужен.

Д. Берлин. Вот видите, может быть, даже сами не подозревая того, Вы мне и ответили на вопрос о выборе. Потому что все равно вот этот молодой человек, который к Вам приходит, девочка или мальчик, он еще ничего не выбрал. Я мало верю в то, что в этом возрасте уже можно…

Н. Сванидзе. Но возраст-то, в общем, уже не детский – 20-21 год.

Д. Берлин. Вот Вы понимаете, они быстро взрослеют в плане освоения компьютера и всех других технических средств. А вот в плане сделать какой-то свой, я прошу прощения за это, может быть, громкое словосочетание, нравственный выбор – они еще не созревают. И я вот теперь поняла, каким образом Вы их и наталкиваете к этому. Ну, помните: «Каждый выбирает для себя. Женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку». Вот. И Вы таким образом их все-таки ведете. Ну, что ж повезло Вам, ребята! Я только одно могу сказать. Вот Вы говорите, я смотрю в камеру. Вот скажите, Вы кого-нибудь себе представляете? Ну, это не значит, что Вы каждый раз садитесь и вот Вы их видите. Но все-таки, внутри себя?

Н. Сванидзе. Вы знаете, врать не буду, какого-то конкретного человека я себе не представляю и никогда не представлял.

Д. Берлин. Людей вообще.

Н. Сванидзе. И нет у меня вот передо мной какой-то вот массы, массы лиц, когда я смотрю в камеру. Но я себе представляю более или менее своего такого совокупного зрителя.

Д. Берлин. Да. Вот кто это?

 

Н. Сванидзе. Вообще я для себя пришел к такому выводу, что телевидение ведь – штука поверхностная. Радио в меньшей степени, хотя тоже, но в меньшей степени.

Д. Берлин. Ну, может быть, более интимное радио.

Н. Сванидзе. Более интимное. Телевидение – поверхностная вещь. Она работает на очень много миллионов людей. И эти миллионы настолько разношерстны по-своему возрастному, образовательному, этическому, этническому и прочим параметрам, что ведь всегда учитель ориентируется все-таки, так или иначе, не отдавая себе отчета, на последнего ученика в классе. Учитель всегда объясняет так, чтобы понял двоечник.

Д. Берлин. Да. Вот это интересно.

Н. Сванидзе. Отличник, он… все с ним и  так будет нормально. А учитель объясняет для двоечника. Вот у меня было плохо по точным специальностям и дисциплинам в школе. Я был тупой абсолютно. Насколько у меня легко шли гуманитарные предметы, настолько я был туп, как пробка, в том, что касается естественных и точных. И учительница, часто она, она понимала, что не то, что по жизни идиот, но просто вот к этому – нет, и нормально ко мне относилась, с таким сочувствием, я бы сказал. 

Д. Берлин. Так это ей огромное спасибо.

Н. Сванидзе. Да. И вот я помню, она вот ко мне вот апеллировала, вот типа: «Сванидзе, ну ты хоть понял, что я говорю?». Я говорю: «Понял, Мария Ивановна!». Ну, значит, все поняли. Вот. Каждый тележурналист в принципе вынужден апеллировать к тому, кто понимает хуже всех. Я для себя понял, это не моё. Мне это неинтересно. Для этого много людей. Я, наверное, поступаю так, как по идее не должен поступать. Я сужаю круг своих зрителей. Но я ориентируюсь на человека, который читал в своей жизни пару-тройку книжек, который склонен над чем-то задумываться. Это, конечно, не обязательно профессор консерватории или профессор словесности, нет, конечно. Для этого есть канал «Культура», и то более широкий круг, адресный. Но я ориентируюсь на людей, которые все-таки о чем-то хотят думать. Мне интересно разговаривать с таким человеком. И для такого человека я что-то рассказываю. 

Д. Берлин. Проект «Человек года», да? Шло голосование…

Н. Сванидзе. «Имя», «Имя России», «Имя России»!  

Д. Берлин. «Имя России». Все дружно голосовали за того, за другого. Вот предположим, Вы голосуете. Можете назвать?

Н. Сванидзе. Однозначно. Помню, я голосовал и агитировал за Пушкина. Но я был не прав.

Д. Берлин. Почему? Почему?

Н. Сванидзе. Я Вам сейчас объясню. Значит, дело в том, что мое голосование и соответственно мой призыв были идеалистическими. Я выбрал Александра Сергеевича Пушкина как человека, который озаглавливает русскую культуру. А русская культура – это главное и, может быть, единственное, чем Россия может в полной мере гордиться. Но если говорить о русской истории, то не Пушкин самый характерный ее персонаж, к сожалению. Я бы хотел, чтобы был Пушкин. Но не Пушкин и не Толстой. И поэтому когда на первое место вышел Сталин, он в результате занял там какое-то третье что ли? Но у меня до сих пор подозрение, что если дать настоящее голосование с хорошей социологической базой, репрезентативное – Сталин будет на первом месте.

Д. Берлин. Почему?

Н. Сванидзе. Сейчас скажу!

Д. Берлин. Уже народилось поколение!

Н. Сванидзе. И, наверное, и, наверное, это было бы справедливо. Потому что мы голосуем не за лучшего человека в нашей истории, а если брать к тому же последнюю, относительно свежую историю, ну, кто там помнит, что там было, ну, в результате победил Александр Невский? Ну, смеху подобно! Ну, какой Александр Невский? Фильм с Черкасовым-то мало кто видел. Всё рано это мифологизированная фигура. Это все равно, что за Илью Муромца голосовали бы. Ну, в исполнении гениального Бориса Андреева, царство ему небесное.

Д. Берлин. Но, Вы знаете, «Имя России» – Илья Муромец – это звучит лучше, чем «Имя России» – Сталин.

Н. Сванидзе. Несомненно, лучше! Но мы голосуем за то, что лучше, или за то, что есть на самом деле? Понимаете, тут во мне уже говорит историк. А история – наука жесткая. Поэтому хотелось бы, чтобы был Пушкин. На самом-то деле Сталин. Вот в чем дело. Последние, начиная с 20-го века, с начала 20-го века, если взять наиболее характерную, выпуклую фигуру, которая в наибольшей степени оказала влияние на нашу историю, это, конечно, Сталин. Ленин и Сталин. Ну, Сталин просто существовал недолго в этом качестве. Хотя колоссальное совершенно воздействие оказывал. Сталин существовал дольше. Но это он. Другой вопрос, по моему глубокому убеждению, страшное влияние, ужасающее влияние, с которым не справимся и долго еще, видимо, не справимся, но он его оказал. Поэтому если говорить о, к сожалению, об «Имени России» за последнее время, я с горечью соглашаюсь, это Сталин.

Д. Берлин. Но смотря, что вкладывать в эти два слова «Имя России».

Н. Сванидзе. Ну, конечно. Если маленький ребенок, мы ему даем все-таки, имя с которым ему было бы хорошо жить, да? Мы ему даем это имя. И своему ребенку, я бы не хотел вот носить такое имя, которое будет вызвать такие ассоциации, как имя Сталина. Но в данном случае речь идет не о ребенке, речь идет о характеристике страны, понимаете? У меня были фильмы о войне, Великой Отечественной войне.  И сейчас много разговоров идет о войне. Вот, в частности, эта Комиссия по фальсификации.  По борьбе с фальсификацией истории. Дурацким, повторяю, абсолютно, на мой взгляд, названием.

Д. Берлин. Вы поменяете.

Н. Сванидзе. Вряд ли. Вот. Но, так или иначе, неважно как называется. Я думаю, что там будет много разговоров и много будет споров как раз вокруг войны. Как давать войну? Как давать войну? Вот вопрос. Я Вам скажу одну вещь страшную. Я до сих пор ее никогда не говорил. В одном из фильмов о войне из серии исторических хроник мы пошли на определенную, в том, что касается картинки, не текста, мы пошли на определенную фальсификацию. Страшную фальсификацию! Скажу Вам, какую. Нам нужно было некий текст, посвященный героизму (правда, чистая!), посвященный героизму наших солдат в первые годы войны окартинить, закрыть архивным фрагментом. И мы искали. И закрыли. Закрыли женщиной выразительной, крестьянкой русской, которая благословляет. И вот мы видим, она благословляет, крест кладет. На картинке в архиве она благословляет немцев. Это украинская крестьянка, которая благословляет немцев. А мы это использовали так, что она благословляет наших. Потому что…

Д. Берлин. Страшно…

Н. Сванидзе. Страшно. Страшно. Вот, фальсификация? Да, фальсификация. В данном случае она не идет во вред нашей истории.   Она идет, я бы сказал, тот самый случай редкий, когда фальсификация, вероятно, идет во благо.   Хотя я в этом не уверен.

Д. Берлин. И зрителям тоже.

Н. Сванидзе. И зрителям, да. Потому что…

Д. Берлин. Не надо было им знать правду.

Н. Сванидзе. Вот, но я вам говорю, что такая правда есть. Понимаете, такая правда есть. И это правда – страшная! И она, в частности, касается хода войны. Того, как страшно складывалась война. Что говорить людям, к чему я это вспомнил, что можно говорить людям и чего нельзя говорить людям о войне – не знаю! У меня был спор в свое время, 94-й год, первая Чеченская война. Была такая программа «Подробности». Она была одно время очень популярна…  Мы ее вели сначала с Сергеем Доренко в очередь, потом я один вел.  Ну, Вы помните прекрасно, что, а наши слушатели, может быть кто не помнит, я напомню, что первая Чеченская война… У российских журналистов было к ней отношение, вообще в стране было отношение такое, что больше сочувствовали чеченцам, нежели федеральным… вооруженным силам. Другой вопрос, почему, как – неважно, сейчас не будем вдаваться…  Но факт остается фактом. Искренне сочувствовали. И настроение у всей… а пресса была тогда свободная у нас абсолютно, никто не командовал. Надо отдать справедливость Ельцину, чего ему никогда не забудет российская журналистика – никогда не употреблял силой и властью в отношении журналистов.   Обижался… Надувался, расстраивался. Никогда никого не наказывал.

Д. Берлин. Это были годы свободы в эфире.

Н. Сванидзе. Не наказывал и не строил. Так вот у меня был корреспондент замечательный, Сладков такой, Саша. Он сейчас работает очень хорошо. Военкор, по горячим точкам. Он прислал материал. Материал, где офицер российский умирал в эфире под камеру. Он лежал на столе, и работал вот этот материл, который измеряет там пульс сердечный… Показывали лицо этого человека крупно. Молодой мужик, тяжело раненный. И линия эта сначала такая вот угловатая, она давала пики и спады, и потом эта линия выравнивается, выравнивается, выравнивается, становится все более ровной и точка. И всё. А это значит, человек последний раз издал дыхание. Всё. Нет человека. Это все под камеру. И вот мне прислали такой материал. Председатель компании  тогда был Олег Максимович Попцов. Человек мной очень уважаемый, которому я очень многим обязан в своей карьере и в своей жизни. Который тоже позволял делать все. И вот я выдал этот материал в эфир. Потому что он, на мой взгляд, обладал огромным таким… миротворческим воздействием. Была бомба такая, но бомба именно в сторону мира. Вот, Вы видите, что творится? Вот наши мальчики там погибают. И мне после эфира позвонил Попцов и стал орать. Он орал на меня ни как начальник, он никогда не орал на меня как начальник, он орал на меня вот просто как товарищ, вот как…

Д. Берлин. Да, как человек…

Н. Сванидзе. Как человек. «Что ты, что ты сделал? У тебя человек помирает в кадре! Ты что – Господь Бог? Какое ты право имеешь это показывать? А мать смотрит?».  А я тоже, заводные оба, что он, что я, я тоже ору: «Почему Вы мне это говорите, Олег Максимович! А что мне надо было врать? Что, мать не узнает, что у нее сын умер? А другие матери пусть смотрят, куда отправляют их сыновей!». Вот мы так друг на друга орали, но это было уже после эфира. И я до сих не знаю, был ли я прав. Я тогда отстаивал свою правоту естественно, но я и не исключаю, что был прав Олег Максимович. А, может, и я. Не знаю. Вот не знаю. 

Д. Берлин. Вот, пожалуйста, это ведь тоже кусочек истории…

Н. Сванидзе. Ну, конечно.

Д. Берлин. И вот Вам, пожалуйста, два взгляда. Так, у меня еще два вопроса, если можно.

Н. Сванидзе. Да, пожалуйста.

Д. Берлин. У Вас был опыт, Вы снимались в кино.

Н. Сванидзе. А, да, было дело.  Замечательно. 

Д. Берлин. Вы играли одного из своих родственников, да?

Н. Сванидзе. Нет – однофамильца.

Д. Берлин. Ой, тогда вот расскажите, потому что как бы все считают, что это был один из Ваших… Ну, фамилия, да…

Н. Сванидзе. Так естественно считать, да… Так естественно считать. Я играл Алешу Сванидзе… Который в жизни был на самом деле Александром. Алеша – это партийное имя. Он был родным братом первой жены Сталина. Она носила фамилию Сванидзе. И он, как и вся семья Сванидзе, после смерти вот этой женщины, первой жены, сначала поддерживали добрые отношения, ну, это по кавказской традиции, со Сталиным. А потом он всех их убил. Всех казнил.

Д. Берлин. Человек, чьё имя – Россия…

Н. Сванидзе. Да. Алеша Сванидзе был интеллигентный, такой мягкий очень  приятный человек, профессор. И мне позвонила Мира Григорьевна Тодоровская, режиссер этого фильма, и предложила сыграть эту роль. Я ей говорю: «Мира Григорьевна! Вы понимаете, проблема-то в том, что Вы, наверное, думаете, что я его родственник? Я его не родственник». У меня у семьи, в общем, достаточно схожая биография, но если и есть родство, то дальнее. Потому что Сванидзе не то, что такая там распространенная фамилия, как Иванов или Кузнецов в России, но и не так, чтобы раритетная. Сванидзе есть несколько таких «кустов» в Грузии, вот».  Она говорит: «Да, по фигу! Николай Карлович! Причем здесь родственники, не родственники! На мой взгляд, вот Вы на него похожи. Вот мне кажется, что вам будет органично его сыграть». «Хорошо». Я его сыграл. И очень приятно было и с Мирой Григорьевной общаться, которую я глубоко уважаю, также как и ее мужа. И очень приятно, что мою жену Машу играла Тамара Гвердцители совершенно очаровательная… Прелестная совершенно певица и очаровательная женщина. Скромная невероятно! Там в какой-то момент была задержка, она опаздывала на Кремлевский концерт. Путин сидел в первом ряду, она должна была выходить уже где-то в начале и петь песню и задерживалась на съемке. И она ко мне подошла, говорит: «Николай Карлович! Как бы мне вот сказать Мире Григорьевне, что мне ехать…».  Она не могла решиться подойти к режиссеру…

Д. Берлин. Это Тамара. Да.

Н. Сванидзе. Да. Так что я получил удовольствие.

Д. Берлин. А хочется еще?

Н. Сванидзе. Да, нет, ну это не моё. Если, если будет что-то интересное, в принципе, я готов. Это сейчас модно так как-то сближать, сближать сферы деятельности. Все пишут книжки, снимаются в кино там, все поют песни, вот, пляшут там…

Д. Берлин. А Вы вообще поете?

Н. Сванидзе. Ну, нет. Нет, ну, вообще, в той мере, в какой…

Берлин: Как в фильме «Начало»: «Нет, я танцую».

Н. Сванидзе. Да, да, да, совершенно верно. В той мере, в какой все поют, ну, я тоже могу спеть песню. Но сказать, что я пою – я не могу. Голоса у меня нет. А так мелодии различаю.  Ну, было б что-то занятное, ну, ну, почему? Интересно. Ну, понимаете, в чем дело, это такая штука, что это может быть только для забавы, для «фана», да, это как фишка. Потому что я знаком с замечательными актерами. Там, скажем, ну, вот у меня мой товарищ хороший там Валерий Борисович Гаркалин. Но, понимаете, говорить всерьез, что я готов сниматься в кино, когда есть актеры класса там Валерия Борисовича Гаркалина, ну, на мой взгляд, это, мягко говоря, неприлично. Но, как фишка, ну, почему нет?

Д. Берлин. А это правда, что Вы всерьез интересуетесь футболом?

Н. Сванидзе. Ну, в серьез не в том смысле, что я профессиональный…

Д. Берлин. Но Вы такой, Вы – фанат?

Н. Сванидзе. Как фанат, серьезно, да.

Д. Берлин. Да, и есть команда, за которую Вы болеете?

Сванидзе: Да. Есть.

Д. Берлин. Можно сказать?

Н. Сванидзе. Можно. Это, ну, мне везет, конечно, как утопленнику, потому что команды, за которую я болею, в настоящий момент не существует! Это команда московского «Торпедо».  Знаменитая. Меня угораздило, добро бы болел за «Спартак». А то меня угораздило болеть всю жизнь за команду московского «Торпедо», которой теперь практически больше нет. Хотя есть надежа на ее возрождение.

Д. Берлин. И, наконец, последний вопрос этой программы. Она называется «Мастера». И этот вопрос я задаю практически каждому участнику программы. Скажите, вот как Вы считаете, Мастеру обязательно нужна Маргарита?

Н. Сванидзе. Ну, Вы знаете, не только Мастеру. Всем нужна Маргарита. Но Мастеру, наверное, в особенности.

Д. Берлин. Нужна все-таки.

Н. Сванидзе. Да, хотя Маргариту каждый себе представляет по-разному…

Д. Берлин. Я не имею в виду сейчас булгаковскую, я только отталкиваясь от названия, да? От этих понятий, которые мы все знаем. Вам лично? 

Н. Сванидзе. Я понимаю. Ну, конечно, нужна, да,

Д. Берлин. Для всего?

Н. Сванидзе. Да, практически, да.

Д. Берлин. Спасибо. Спасибо Вам большое.

Н. Сванидзе. Спасибо Вам!

Д. Берлин. Это была очередная программа из цикла «Мастера». И сегодня наш гость был известный политический журналист, автор известных телевизионных программ и фильмов Николай Сванидзе. Мы прощаемся с вами ровно на неделю.

Проект "МАСТЕРА"