ВИДЕО: МАСТЕРА. Юрий ВЯЗЕМСКИЙ

Проект "МАСТЕРА"

Мастер – Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ,

Ведущая – Диана БЕРЛИН.

(июнь 2010)

Д. Берлин. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, здравствуйте! Это очередная программа из цикла «Мастера». У микрофона Диана Берлин. Сегодня герой нашей программы, человек, приход которого мы вам обещали и, слава Богу, это получилось. Думаю, что все вы знаете нашего сегодняшнего гостя, и для многих это будет очень полезная встреча. Не только интересная, но полезная встреча. Особенно для выпускников, старшеклассников, их родителей, мам, пап, бабушек и дедушек. В общем, для всех вас, уважаемые наши слушатели, живущие в ближнем, дальнем зарубежье, в России, эта программа для вас. Сегодня у нас в гостях… Не знаю даже с чего начать! Потому что можно просто сказать имя и фамилию. И все. И вы сразу поймете, о ком идет речь. Но, все-таки, мне бы хотелось немножко поподробнее. Поэтому я должна вам сказать, что сегодня у нас в гостях кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры Московского Государственного Института Международных отношений. Автор и ведущий популярнейшей программы, программы, которую знают буквально все. От мала до велика. «Умники и умницы». Юрий Павлович Вяземский сегодня у нас в гостях. И, пожалуйста, если у Вас будут вопросы, мы ждем вопросы, пожелания, свои впечатления и все, что вы хотите спросить потом на сайте нашей программы. Я надеюсь, Юрий Павлович ответит на все. Спасибо Вам большое за то, что Вы пришли, здравствуйте!

Ю. Вяземский. Здравствуйте, но Вы меня так представили, что я буду находиться в шоке…

Д. Берлин. Вот смотрите… Выходите из этого состояния! Потому что слушатели знают, я стараюсь на врать.

Ю. Вяземский. Тем более!

Д. Берлин. Вот должна Вам сказать, что Вашу программу, притом, что, ну, Вы само понимаете, конечно, все заняты. И я тоже занята. И на телевидение времени остается меньше, чем на что-то другое. На чтение и так далее, и так далее. Но! Если учесть, что Ваша программа идет в начале десятого, я уже у телевизора, и я смотрю каждую программу. Вы давно меня, в общем, сразили, с еще Вашего образа, помните?

Ю. Вяземский. Уже смутно.

Д. Берлин. А я помню! Вот, представляете? А я помню. И думаю, наши слушатели тоже. И, когда Вы получили первую премию «ТЭФИ», я была очень удивлена. Потому что мне казалось, что у нас за эту работу «ТЭФИ» не дают. А вот дают! И не один раз!

Ю. Вяземский. Нет, тогда давали!

Д. Берлин. Ну, будем надеяться, что еще…

Ю. Вяземский. Тогда была совсем другая Академия, она была очень маленькая, там были действительно люди, которые, ну, делали телевидение.

Д. Берлин. И они понимали, что это такое.

Ю. Вяземский. Как только меня выдвинули, они дали сразу. У меня были, в общем, очень серьезные конкуренты. И второе «ТЭФИ» я получил, когда у меня были чрезвычайно серьезные конкуренты. Причем, как у нас бывает, знаете, не совсем в номинации со мной.

Д. Берлин. Кто? Помните?

Ю. Вяземский. Ну, Вульф, например. То есть Вульф и я, да?

Д. Берлин. Ну, это вообще!

Ю. Вяземский. Причем, вторая номинация была «Лучшая просветительская программа». И я был, конечно, совершенно удивлен, что дали не Вульфу, а мне.

Д. Берлин. Честно говоря, мне кажется, это правильно.

Ю. Вяземский. В номинации «Просветительская программа»?

Д. Берлин. При всем уважении, именно «Просветительская». При всем уважении к Виталию Яковлевичу. Потому что то, что делаете Вы – это называется «просветительство».

Ю. Вяземский. Я не буду спорить, тем более, что …

Д. Берлин. Ну, правда!

Ю. Вяземский. Тем более, что как-то я пришел, зная, что у меня одна уже «ТЭФИ» есть, и не особенно рассчитывая получить вторую и мне, собственно, и не хотелось, но в этой номинации на сцену вышел Жванецкий. И, когда я увидел Жванецкого, мне безумно захотелось, чтобы он мне чего-нибудь вручил. Потому что, ну, это совершенно великий человек.

Д. Берлин. И так оно и случилось.

Ю. Вяземский. И действительно, да, поэтому, вместо каких-то долгих слов, я сказал: «Михаил Михайлович, дорогой! Простите, а можно вот я Вас поцелую?» Он говорит: «Конечно!»

Д. Берлин. Я Вас так понимаю?

Ю. Вяземский. И это была такая награда!

Д. Берлин. Заслуженная.

Ю. Вяземский. Наверное, больше, чем «ТЭФИ». Ну, а, когда я третью «ТЭФИ» получил, то, в общем, это уже…Я просто радиослушателей не хочу обманывать, это как-то было все совсем уде не интересно. Это уже шла схватка каналов…

Д. Берлин. Ну, да.

Ю. Вяземский. Ну, вот в этой схватке я на один голос выиграл у Тины Канделаки. Ну, и что?

Д. Берлин. Да… Это… Это неважно.

Ю. Вяземский. Нет, просто в защиту первой «ТЭФИ», этих первых «ТЭФИ»…Это были достойные премии, и достойная Академия.

Д. Берлин. Юрий Павлович! Скажите мне, пожалуйста, Вы, преподаватель, мало того, преподаватель, Вы – профессор. Мало того, что Вы профессор, Вы еще заведующий кафедрой. Вот что, мало работы? Как вообще появилась вот эта мысль собирать детей. И Вы знаете, наша аудитория это как раз Ваши дети. Вот сейчас. И их родители. Это они к Вам приезжают. Это они хотят.

Ю. Вяземский. Это замечательно, хотя заранее Вас предупреждаю, моя аудитория, это от 3-х до 80-ти.

Д. Берлин. Я имею в виду не аудитория зрительская. А те, которые сидят у Вас в студии, которые мечтают ответить на все вопросы и поступить в МГИМО. Вот, это была Ваша идея? Или Вам кто-то ее подсказал? Вас пригласили на телевидение?

Ю. Вяземский. Дело в том, что меня пригласили на телевидение в конце 80-х годов, причем, пригласили именно, как, я уже тогда был писателем, и уже у меня вышла книжка в издательстве «Молодая гвардия». Меня пригласили вначале как ведущего, а потом получилось, что передача, на которую меня пригласили, она потеряла своих авторов, они друг с другом переругались, была такая программа «Автограф». И я понравился им как ведущий. И мне руководство тогда Детской редакции, сказало, что: «Ну, Юрий Павлович, жалко. Мы Вас сюда брали как ведущего, а передачи уже нет. Разве, Вы что-то собственное сочините, и…» Поэтому я сразу пришел на телевидение в довольно редком качестве. Как автор и ведущий. У нас есть авторы и ведущие, но, как правило, это либо фильмы документальные, правда?

Д. Берлин. Да…

Ю. Вяземский. Либо, что-то такое повествовательное. Как у Парфенова. Но, чтобы автор и ведущий программы викторинного типа, у нас такого нет.

Д. Берлин. То есть, Вам никто не пишет текст.

Ю. Вяземский. Нет. Боже упаси, что Вы! Нет, ну, сейчас тем более никто не пишет, потому что это было по первой программе. А вторая программа, меня позвали, и я ушел с телевидения. Мне надоело снимать этот образ программы, которая мне казалась очень скучной. Хотя, там интересные люди, рассуждали, там…

Д. Берлин. Да, это было интересно.

Ю. Вяземский. Там и Кончаловский был, и великий Аникст, и так далее… Но они все рассуждали…

Д. Берлин. Многие программы потом из этого вышли. Вы не находите?

Ю. Вяземский. Они говорили, как на старом канале «Культура». Понимаете, в общем, это, конечно, иногда бывает скучно. Тем более, для широкой аудитории, это скучновато.

Д. Берлин. И тогда?

Ю. Вяземский. И она мне самому надоела, я ее бросил и ушел. Но через полтора года меня опять позвали и сказали, что: «Вы знаете, у нас есть для Вас режиссер, у нас есть для Вас название программы «Умники», всё. Остальное все сами придумаете». То есть, вот с этого момента начиная, все, что я придумал, там, и дорожки, и…

Д. Берлин. Вот это все Вы?

Ю. Вяземский. Я придумал, причем, придумал для себя, потому что к этому времени я естественно уже «подсев» на эту самую страшную иглу, которая называется «шпиль Останкинской телебашни», вот, я уже заскучал. И думаю, ну, раз меня приглашают, сейчас что-нибудь такое для себя любимого сочиню, поиграю сам с собой. Ну, а через год уйду или меня выгонят.

Д. Берлин. Не тут-то было!

Ю. Вяземский. Я не подозревал, да? Что вот эта, для меня сочиненная, и, в общем, достаточно элитарная и заумная продлится 18 лет. Что ко мне потом, в какой-нибудь, Костроме, я с нежностью говорю, потому что там я живу, даже под Костромой в Красном на Волге будут подходить доярки, которые переквалифицировались в продавцов тапочек или бюстгальтеров. И говорят: «Юрий Павлович! Мы Вас узнали! Мы же сморим только Вас и Гордона!..» Гордон, это, простите, тогда выходила вот эта его ночная передача, где собирались умнейшие люди, они беседовали, там, о тайнах Вселенной, клетки, квантовой физики… И тут, понимаете, я понял секрет России. То есть, вот эта доярка, которая сейчас продает в Красном на Волге в Костромской губернии тапочки… Понимаете, она, может быть, не умнейшая женщина. Но вот Гордон…

Д. Берлин. Да…

Ю. Вяземский. И я со своими заумными детьми, ее очень интересуют.

Д. Берлин. Да, просто кто-то решает, что это не интересно народу. За народ.

Ю. Вяземский. У нас особый просто народ. Про американцев я не говорю, потому что, когда я был в Америке, меня с самого начала предупредили, что: «Вы не пытайтесь ничего делать вот в этом направлении для нас, потому что у нас это не работает…»

Д. Берлин. Им это не интересно…

Ю. Вяземский. «… У нас, когда человек любого уровня, сидящий у телевизора и чувствующий, что там выступают люди его умнее, чувствует себя дураком, вот, мы такие программы выпускать не можем».

Д. Берлин. Юрий Павлович, но, все-таки, Вы скажите, Вам надо было получить согласие вуза? Обязательно, да?

Ю. Вяземский. Ну, вуз тут же радостно согласился. Потому что тогда, там, вторым человеком в вузе был умнейший человек, сейчас он ректор Андрей Васильевич Торкунов.

Д. Берлин. Да.

Ю. Вяземский. Он сразу загорелся. Ведь какая реклама!

Д. Берлин. Да, конечно, а у Вас не было опасения, что не приедут, что Вы будете ограничены москвичами? Не было такого?

Ю. Вяземский. Если и было, то не помню. По-моему, не было.

Д. Берлин. Все-таки, не было, да?

Ю. Вяземский. По-моему, не было. И, по-моему, я еще в те времена был достаточно молодой и действовал по принципу моего любимого Наполеона Бонапарта. У которого любимое выражение было (Ленин это потом часто использовал): «Вначале ввязываешься, - буквальный перевод, - а потом начинаешь смотреть». Вступаешь в бой, а потом разбираешься что к чему.

Д. Берлин. Ну, да. Вы закончили факультет журналистики МГИМО, да?

Ю. Вяземский. Да, просто понимаете, я там родился и вырос.

Д. Берлин. Хорошо, а как Вы пришли к этой самой мировой литературе?

Ю. Вяземский. К мировой литературе я пришел, ну, косвенным образом, потому что я преподавал на кафедре журналистики, потом на какой-то другой кафедре, название которой я уже забыл, а потом решили создать кафедру мировой литературы и культуры, которую возглавил очень известный тогда критик, он, собственно, и сейчас здравствует и преподает в Нью-Йорке. Урнов, Дмитрий Урнов.

Д. Берлин. Я знаю, я у него училась.

Ю. Вяземский. Он был заведующий кафедрой, потом он уехал, кафедра осталась без начальника. Я думаю, что никогда бы меня заведующим кафедрой не сделали, но я уже год работал на телевидении и вел программу «Умники и умницы». А Вы же понимаете, на телевидении , когда ты начинаешь работать, ты становишься известным, и тога уже никого не интересует, кто ты там. Настоящий профессор, есть у тебя докторская диссертация или нет.

Д. Берлин. Ну, вот, вам помогает то, что вы – телевизионный ведущий? Для работы преподавателем.

Ю. Вяземский. Понимаете, я же не только телевизионный ведущий, специфика моя заключается в том, что я просто озвучиваю то, что я нарабатываю. Мне это чрезвычайно помогает!

Д. Берлин. То есть, это такой круг, да, у Вас происходит?

Ю. Вяземский. Я объявляю тему, тему все время разные. Ведь моя передача – это не викторина, типа очень хорошей программы, но викторинного плана «Своя игра». Я изначально задумывал всю эту вещь для того, чтобы с помощью вопросов и ответов вводить своего телезрителя в различные миры культуры, литературы, истории и так далее.

Д. Берлин. Вам это удается…

Ю. Вяземский. У меня там «Древняя Персия», потом у меня, там, «Эпоха Наполеона Бонапарта», потом у меня «Викинги» и так далее. Детям объявляется тема за месяц. Они месяц готовятся. Естественно, чтобы написать сценарий, я по этим темам тоже должен готовиться. Дети готовятся месяц, но я две недели точно должен читать! То есть, будучи писателем, в общем, для меня просто самое интересное, что есть на белом свете, это именно писать книжки.

Д. Берлин. Вот…

Ю. Вяземский. Я этим живу, понимаете, но в данной ситуации я каждые две недели каждый месяц я… помните, был такой анекдот: «Чукча читатель, чукча писатель...»

Д. Берлин. Чукча читатель, чукча писатель...

Ю. Вяземский. Вот, чукча становится, я естественно, читаю.

Д. Берлин. Ну, хорошо…

Ю. Вяземский. Я, естественно, получаю очень много информации, которая очень потом очень активно используется…

Д. Берлин. Юрий Павлович!

Ю. Вяземский. … На кафедре мировой литературы и культуры, то есть, я очень хороший, оказывается, заведующий, понимаете? Хотя, в общем…

Д. Берлин. И, наверное, у Вас потрясающие лекции?

Ю. Вяземский. Но они не то, что потрясающие, но они, конечно, интересные. Но они интересные для умных.

Д. Берлин. Ну, понятно, для умников и умниц.

Ю. Вяземский. И программа моя, и вообще, вся моя жизнь, да даже и книжки мои, они, в общем, рассчитаны на умных людей. Для дураков я не интересен.

Д. Берлин. Ну, вот смотрите, Вы – писатель, но Вы и философ. Вы философ?

Ю. Вяземский. Ну, в данный момент я в основном писатель потому что для того, чтобы быть философом надо переключиться на философию. Я десять лет был философом, потому что я писал философские трактаты.

Д. Берлин. Вот! А как это ?

Ю. Вяземский. А просто надо иначе мыслить.

Д. Берлин. Юрий Павлович, а вот скажите, разве можно быть 10 лет философом, и потом это как бы обрывается.

Ю. Вяземский. Можно, если Вы родились под знаком Близнеца. А я Близнец. Я же не один, а вообще, по большому счету, нас, наверное, даже трое, потому что, если бы не было 37-го года, я был бы Станкевичем, потому что все мы Станкевичи. В том числе и народная артистка…

Д. Берлин. Мы к этому подойдем, не надо.

Ю. Вяземский. Народная артистка, она тоже Станкевич была бы, если бы не было 37-го года. По матери я Вяземский, то есть, это мои родные фамилии. Но вот так получилось в жизни моего отца, что его усыновил замечательный профессор Ленинградской художественной Академии Симонов, поэтому три человека во мне. Вот как в три очень все четко ложиться.

Д. Берлин. А театральные…

Ю. Вяземский. Симонов – заведующий кафедрой. Писатель, конечно, Вяземский, ну, а телеведущий, наверное, Станкевич, который скрывается за спиной Вяземского.

Д. Берлин. Так интересно, вообще… А скажите, тут уже не Близнецы, а вообще, гораздо больше. А сколько языков Вы знаете?

Ю. Вяземский. Русский с хорошим словарем. Орфоэпическим.

Д. Берлин. Так.

Ю. Вяземский. С английским работал письменным и устным переводчиком, в том числе и синхронистом. По-французски начал сейчас достаточно свободно говорить и думать. Ну, объясняться могу еще на немецком, на шведском, плохо, потому что сам учил, могу разговаривать на испанском. Сто слов, но очень активных. И сейчас начал учить итальянский.

Д. Берлин. Потрясающе!

Ю. Вяземский. Ну, потому что у меня внук, скорей всего, будет говорить на итальянском, поэтому мне надо говорить со своим внуком.

Д. Берлин. Правда? А на русском не говорит?

Ю. Вяземский. Нет, у него мама русская, но отец на половину швейцарец, наполовину итальянец. Поэтому они… Когда бабушка, а бабушка итальянка, поэтому они приезжают и… Ему всего три месяца.

Д. Берлин. Юрий Павлович, Ваш отец…

Ю. Вяземский. Психофизиолог.

Д. Берлин. Психофизиология?

Ю. Вяземский. Вообще, он физиолог.

Д. Берлин. Ну, да.

Ю. Вяземский. Физиолог, но с резкой ориентацией именно вот на психическую сторону физиологии, потому что Вы же понимаете, что физиология – это и почки, и печень…

Д. Берлин. Да, да. А это психофизиолигия…

Ю. Вяземский. А это именно высшая нервная деятельность и частично нейрофизиология.

Д. Берлин. Академик.

Ю. Вяземский. Академик был, да.

Д. Берлин. То есть, Вы росли…

Ю. Вяземский. Но сейчас он покойный.

Д. Берлин. Вы росли в академической семье, да?

Ю. Вяземский. Я не рос в акдкмичесокй семье, потому что папу мучительно не принимали ни в членкоры, ни в академики. Поэтому, тогда, когда я рос он был просто великолепным ученым. Профессором…

Д. Берлин. Не принимали, потому что было такое время, да?

Ю. Вяземский. Было такое время…

Д. Берлин. Чем-то он прогневал?

Ю. Вяземский. Нет, просто тогда, это ж Советский Союз…

Д. Берлин. Он не был членом партии?

Ю. Вяземский. Был, конечно. Но там просто было невозможно для него не быть членом партии. Он был коммунист, ну, с того момента, как он перестал быть врагом народа. Потому что требовалась реабилитация, сами понимаете. Он же сын врага народа.

Д. Берлин. Вот в этом все и объяснение.

Ю. Вяземский. Нет, не принимали, потому что, ну, он ждал своей очереди, там сложно. Его учитель, который сам был академиком, не очень хотел, что тот стал членкором, потому что тогда могла возникнуть некая конференция. На посту директора…Ну…

Д. Берлин. Понятно, нормально…

Ю. Вяземский. Ну, он был прирожденным просто ученым. Понимаете, он был ученым до мозга костей. Он по жизни своей был ученый. По теории, как раз, теории доминант. Сразу было видно, что это ученый. Наука его интересовала больше всего. Даже в самой критической ситуации.

Д. Берлин. И Вы никогда не хотели пойти по этому пути? Не было тяги?

Ю. Вяземский. К физиологии? Нет, никогда.

Д. Берлин. Нет.

Ю. Вяземский. Нет, тем более, это как-то у нас даже и не поощрялось, потому что в семье был такой дух, что каждый должен искать себе свою тропинку в нашем семейном саду. И чем больше этих троп, тем интереснее сад.

Д. Берлин. Давайте вот на этом мете, все-таки, выдадим секрет, что Ваша сестра Евгения Симонова. Прекрасная актриса, очаровательная женщина. Просто сумасшедшего обаяния женщина. Вот, я говорю, действительно, обыкновенное чудо.

Ю. Вяземский. На экране, на сцене согласен с Вами. Вы с ней просто не жили!

Д. Берлин. Это дело другое. Это дело другое! Но мы соприкасались, пересекались, я писала ее, она очень симпатично поет. И потом она актриса, вот и все. И точка!

Ю. Вяземский. Да.

Д. Берлин. Ну, правда же?

Ю. Вяземский. Нет, я согласен, потому что я ее вырастил такой. Если бы не я, то не было бы никакой актрисы…

Д. Берлин. Вы приложили, да, к этому, все-таки?

Ю. Вяземский. Я не то, что приложил, это просто мое создание. А потом Данелия, а потом Гончаров, потом все остальные. Они все пришли уже на готовую… Потом даже Катин-Ярцев, который учил ее в Щукинском училище. Потому что тольок Женечка бедная встала на ноги, она тут же попала в объятия брата. Совершенно одержимо увлеченного театром. Что она только ни делала! Она и аккомпанировала, когда я играл на скрипке, в смысле, скрипка там была вешалка, а смычок была палка. То есть, я все время устраивал какие-то представления. Потом пошли драматические выступления, потом пошли танцы, потом пошла опера, потом…

Д. Берлин. И это все Вы? С Вашей подачи?

Ю. Вяземский. Ю.Вяземский: Ну, там, все-таки, немножко генетики. Давайте оставим…

Д. Берлин. Это само собой.

Ю. Вяземский. Нет, я просто говорю, что…

Д. Берлин. А почему так получилось, что вот брат играл такую роль?

Ю. Вяземский. Брат бредил просто, что он будет артистом, что именно для этого и родился, и никакого другого пути нет.

Д. Берлин. Ну, а почему брат не пошел на актерский?

Ю. Вяземский. Загадка абсолютная. Потому что за полгода до того, как я должен был принимать решение и поступать в какой-то театральный вуз, вот мне друг сказал: «Вот, знаешь, МГИМО, есть такой замечательный вуз, там за границу ездят, там есть очень интересное отделение (тогда отделение было, еще не было факультета международной журналистики). Вот давай туда будем поступать. Интересная жизнь! Юрка, - говорил, - брось ты это, какие актеры? Кому они нужны? Это же совсем неинтересно»…

Д. Берлин. Я была уверена, что у Вас есть…

Ю. Вяземский. Друг через несколько дней погиб. Свершено при загадочных обстоятельствах. Они ехали в машине, машина слегка перевернулась. Там, царапины были у папы, у мамы, у брата, а он ударился виском и погиб. Я почему-то вот с этого момента решил, что, вот я за него, Юра и за другого Юру тоже пойдет. У меня в жизни как-то так… Я и назван в честь Юры Беневольского. Который учился вместе c мамой в одном классе. И как раз 21-го июня они у нас на даче отмечали окончание школы, год был 1941-ый. Потом он пошел на фронт, и, в общем, оттуда почти весь класс не вернулся мальчиков. Я поступил в МГИМО. Почему - не знаю. Маленький еще эпизод, потому что он довольно любопытный. На первом курсе, я всегда был белой вороной, абсолютно. МГИМО и я какие-то вещи совершенно не совместные, и, видимо, поэтому я дольше всего там нахожусь. Я помню двух старших студентов, они на втором курсе учились, высокие такие, стройные все из себя. Важные, с дипломатами, в костюмах, значит. А я в каком-то драном свитере (но мне казалось, что так и должен ходить студент, да), в каких-то джинсах голубых, полупрозрачных, похожих больше на кальсоны. Я остановился, курили мы. И они на меня так смотрели, и один другому говорит, почти как у Гоголя, в «Мертвых душах», один говорит: «Толя, а как ты думаешь, он доучится до второго курса? Я бы его выгнал…» А тот говорит, Толя это говорит: «Да нет, Сережа, если его переодеть, я думаю, кто-нибудь его переоденет, то, может быть, и доучится!» Я почему это вспоминаю, потому что тот, который Толя – это уже третий срок ректор университета МГИМО Анатолий Васильевич Торкунов, а тот, который Сережа, это Сергей Викторович Лавров.

Д. Берлин. Ничего себе!

Ю. Вяземский. Министр иностранных дел. Так что, в общем, видимо меня переодели.

Д. Берлин. Но, все-таки, в Вашей жизни было соприкосновение с актерством. Вы снялись в фильме, да?

Ю. Вяземский. Там было хуже!

Д. Берлин. Расскажите!

Ю. Вяземский. Жежка поступила…

Д. Берлин. Это Евгения Симонова…

Ю. Вяземский. Да, простите, сестра моя, но, поскольку мама утверждала, когда она находилась в плохом настроении, и что это моя родная сестра, когда она была в плохом, она говорила: «Я открою вашему отцу страшную тайну!» Но я думаю, что, все-таки, знаю мою маму, мы родные. Абсолютно.

Д. Берлин. Вы похожи! Вы похожи. Правда, правда!

Ю. Вяземский. У вас радио, я вздохнул. Глубоко по-гречески.

Д. Берлин. Внешне Вы очень похожи.

Ю. Вяземский. Лица моего хорошо Ваши радиослушатели не видят. И не видят, какая оценка факта.

Д. Берлин. Но понятно, но они вас видят раз в неделю.

Ю. Вяземский. Нет, если похожи – очень хорошо! Она поступила туда, сразу начались фильмы, и, естественно, стали приходить ее ребята. У них был удивительный курс совершенно! Молоденький, там, Юра Васильев, который, когда заболел, ему негде было жить, он у нас ночевал. Там, мы его выхаживали и кормили. Леня Ярмольник, который показывал впервые…У них только начались этюды на наблюдения.

Д. Берлин. Цыпленка, да?

Ю. Вяземский. До цыпленка было еще, там, десять лет! Первый был гриф. Он залез на обеденный стол, сложил, значит, крылья, стал абсолютно птицей. Представляете, это ярмольниковское лицо. И этого грифа, мФ умирали все! То есть, была совершенно очаровательная атмосфера. Которую вот этот курс принес к нам домой. И за ними потянулись молодые преподаватели. И мы, естественно, с ними подружились. Особенно я с ним подружился, потому что, ну, преподаватели, ну, чуть старше меня. Я уже кончил МГИМО. И один из них, замечательный Владимир Петрович Поглазов говорит: «Юрка, у тебя тоже театральные вот есть задатки! А ты, - говорит, - приходи, мы посмеемся с тобой вместе. Вот приходи на консультацию». Как раз шел набор. Я пришел на консультации, читал там Шекспира с завываниями в стиле лондонского театра. И потом Маяковского. Принимал Поглазов и Райкин. Костя. Вы простите, что я его называю Костя, потому что в те времена его называли просто Костя и Вова.

Д. Берлин. Ну, конечно.

Ю. Вяземский. Они это послушали и говорят: «Ну, на первый тур мы тебя пропустить не сможем, потому что надо читать программу». А программа это басня, проза и стихи. «Но, вот ты, - говорит, - подготовь и давай на первый тур. Посмотрим там». На первом туре тоже был Поглазов и Райкин. Меня пропустили на второй. Ну, мы смеялись. На втором, правда, был уже Биненбойм и Пантелеева. Они сказали, что «Вы читаете очень плохо. Что-то у Вас не хватает. Но давайте на третий тур мы Вас тоже пропустим. Нам велели эти двое шутников». И я пришел на третий тур. Я тогда еще картавил. До 24-х лет я говорил вот так вот, не потому, что я выпендривался, а потому что я иначе говорить не мог. У меня «р» было вот такое. А третий тур, это очень серьезно. Тем более, что это был нелегальный третий тур. В полдвенадцатого ночи. Вузы тогда это проводили, не утверждаю, что сейчас, для того, чтобы снять сливки с других вузов. То есть, мы прослушаем, если найдем интересного человека, то документы у него забрать мы всегда успеем. И оформить всегда успеем. Главное, взять интересных людей. Ну, я как только начал читать, Этуш меня тут же прервал и сказал? «Ну, молодой человек, Вы букву «р» не выговариваете, так что, что же Вам тут делать? Вы ее исправьте и приходите, если очень хотите поступать» И меня, естественно, выгнали из этой десятки. Но потом тут же сказали, что это же брат Жени Симоновой! Раз брат Симоновой, то, значит, меня опять вернули, и говорят: «Ну, поскольку Вы брат Жени Симоновой», - сказал Этуш. (Представляете, как Владимир Абрамович может разговаривать в полдвенадцатого ночи, уже совершенно осоловев от «соловьев», от «козлов», от «косолапых мишек», басен, слез, рыданий, гитар, пений). Он говорит: «Ну, давайте, мы, все-таки, Вас послушаем. А то Вы человек, видимо, не очень нормальный. И сестра-то у Вас явно талантливая, а на Вас природа, наверное, отдыхает. А Вы что-то вот к нам сюда пришли, если, конечно, это не шутка. Это не шутка?» Я говорю: «Нет, это очень серьезно!» «Ну, давайте посмотрим Ваши таланты!» В общем, стал надо мной издеваться. А в это время еще как раз был чемпионат мира по футболу, и моя любимая Голландия проиграла (тогда любимая голландская сборная проиграла ФРГ, тогда было ФРГ), я был очень злой. И гон меня страшно рассердил, и я стал читать Шекспира монолог Марка Антония, обращаясь к нему, к Этушу. И читал очень зло. Потому что я понял, что Брут и Цезаря, вообще, убил вот этот человек, а я сейчас должен с ним расквитаться. Если я сейчас это не сделаю, и всех остальных не постараюсь убедить в том, что он – убийца, то грош мне цена. И начал читать. Очень хорошо. Тишина наступила. «Басню», - говорят. Я сразу сообразил, что басню читать чрезвычайно сложно. У меня было две басни. Одна была, и я читал ее безобразно, потому, в общем, и все мне говорили, там, «сосед соседа звал откушать», но вторая басня была великолепная, потому что она не была басней. Это был «Волк на псарне». Это был просто рассказ. Про то, как Этуш, ночью, думая, попасть в овчарню, попал на псарню. Что там с Этушем сделали! И, главное, я там был в роли ловчего! И говорил уже только с ним. И обращался только к нему.

Д. Берлин. Бедный Владимир Абрамович!

Ю. Вяземский. Владимир Абрамович, с одной стороны, был бедный, но, с другой стороны, это ему очень понравилось, он подговорил всю комиссию. И дальше началась пытка. Потому что мне сказали, что я, значит, третий тур прошел, на четвертом туре меня никто не ждет, потому что мне авансом поставили пять. То есть, от меня требуются две вещи, первая, это принести документы, а второе, меня принимают условно с тем, чтобы я исправил свое «р», потому что, ну, картавым нельзя быть актером. И дальше началась пытка. Потому что, ну, вот она моя мечта!

Д. Берлин. Да…

Ю. Вяземский. Триумфально!

Д. Берлин. И всего лишь 24 года.

Ю. Вяземский. Ну, на самом деле, это очень старый… Это очень поздний возраст. И на следующий день звонок Этуша маме: «Ольга Сергеевна, дорогая! У Вас такая талантливая дочка! Но, поверьте, по сравнению с братом…» И дальше, я уж не знаю, в каком он был настроении…Я не уверен, что он был прав. Потому что Юрий Васильевич Катин-Ярцев потом сказал: «Зря мы так с Вами поступили. Надо было вас еще на четвертом туре посмотреть!»

Д. Берлин. А, сестра? Ее реакция на это?

Ю. Вяземский. Она говорила: «Юрка, ну, ты, конечно, чрезвычайно талантлив, ты с детства был актером, ты о чем думаешь?» Для Жени было очевидно. Для Жени вообще мир заканчивается, когда зарывается театр. Тогда заканчивалась. А сейчас, конечно, у нее появился внук. А перспективе еще, надеюсь, и внуки.

Д. Берлин. Это очень важно в жизни!

Ю. Вяземский. Нет, это вторая вещь… Нет, просто она, помимо театра, мало чего-то видела. Другой жизни она себе не представляла.

Д. Берлин. И кино.

Ю. Вяземский. Одержимая… И театра и кино, конечно. Я имею ввиду вот это вот лицедейское искусство. Поэтому, для нее было странно, что я вообще, раздумываю.

Д. Берлин. Тем более, если есть талант.

Ю. Вяземский. Да. В общем, это было страшно мучительно, тем более, что я попытался сразу отказать и сказал, что я должен отработать по распределению. Я действительно должен был отработать где-то по распределению. Но и тут господь создал мне искушение. Руководитель курса Буров тут же сказал: «Ну и работайте, пожалуйста! Отлично. Все равно мы Вас взяли условно, документы не приносите, ходите на сцену речи и ходите на мастерство». Он говорит: «Зачем Вам, Юрий Павлович, ходить на историю КПСС? Вы МГИМО закончили. Вообще, зачем Вам куда-то еще ходить? То есть, мастерство, сцена речи, годик Вам остался, отработаете, уйдете с работы. И мы вас тут же на второй курс зачислим» понимаете, мне никак не давали отклониться от этого, поэтому полгода я учился в Щукинском училище, слегка исправил себе «р», не до конца, но я перестал картавить. Участвовал, конечно, в этих жутких этюдах, но, чем дальше я там учился, тем больше я понимал, что я не могу жить этой жизнью. Что она для меня пуста, она для меня скучна, понимаете? Вот эти актерские ожидания, эти актерские мытарства. Это вот…

Д. Берлин. И безумная зависимость…

(продолжение)

Проект "МАСТЕРА"