ВИДЕО: МАСТЕРА. Юрий ВЯЗЕМСКИЙ (продолжение)

Проект "МАСТЕРА"

Мастер – Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ,

Ведущая – Диана БЕРЛИН.

(июнь 2010)

ПРОДОЛЖЕНИЕ (начало – здесь)

Д. Берлин. Вот Вы начинаете писать книгу. Вы же не думаете о том, как ее примут, будет ли она продаваться?

Ю. Вяземский. Не, ну, думаю, конечно, так это, в фоне.

Д. Берлин. А что главное?

Ю. Вяземский. Но это вопрос номер 63.

Д. Берлин. Так. А что главное? А первые пять?

Ю. Вяземский. Ну, честно говоря…

Д. Берлин. Нельзя держать в себе, да?

Ю. Вяземский. Нет, это, так сказать, не ранний автор Вам отвечает, а человек, который давным-давно пишет и так далее.

Д. Берлин. Да.

Ю. Вяземский. Для меня лично вот самое главное то, что тебе сверху заказали.

Д. Берлин. А это именно так.

Ю. Вяземский. Ну, понимаете, там просто я сейчас задумал писать, две книжки уже написал, семь романов, посвященных страстной неделе в Иерусалиме. То есть, тогда, когда Иисус Христос вошел в Иерусалим, пошел на казнь и воскрес. До этого я практически 15 лет собирал материал, готовился, изъездил вдоль и поперек всю Грецию и половину ее островов. Потому что я собирался писать сериал про Перикла и Аспазию. По крайней мере, три романа. В какой-то момент, вдруг в Арабских Эмиратах сверху рано утром во время пробежки раздался голос: «Пиши про Иуду!». Всё.

Д. Берлин. Ну, я думаю…

Ю. Вяземский. Я стал возражать, говорю: «Я готовлюсь к этому!» Голос через некоторое время…

Д. Берлин. То есть, что? Вступили в диалог?!

Ю. Вяземский. Через некоторое время… Нет, там диалога не… он не особенно бывает. Там иногда ты отвечаешь, отвечаешь, молчат. Потом опять мысль, что про Перикла, может быть, еще напишешь. А сейчас ты в расцвете, тебе надо писать это. Все. Это первое, потому что там… Ну, вот со мной так. Командуют. А дальше, конечно, начинаешь искать. А как тебе написать, а что тебе интересно? И дальше начинается вот этот подготовительный период, в который и рассчитываешь, а что будут читать? Даже своего читателя видишь. Даже примерно, так сказать, и издательство какое-то себе намечаешь. Но когда ты начинаешь писать, опять начинается команда. Люди начинают себя вести – это, когда хорошо пишется – так, как они считают нужным.

Д. Берлин. А когда Вы пишете?

Ю. Вяземский. Да я, собственно, все время и пишу.

Д. Берлин. Ну, то есть, институт, я представлю себе, что такое съемки… Еженедельная программа!

Ю. Вяземский. Если нас слушает мое руководство, то есть ректор…

Д. Берлин. Да…

Ю. Вяземский. Ю.Вяземский: Впрочем, они знают…

Д. Берлин. Нет, ну, в любом случае это отнимает какое-то время! Зав. кафедрой…

Ю. Вяземский. У меня есть один выходной день. Среда.

Д. Берлин. То есть, это Ваш… Это книга…

Ю. Вяземский. То есть, тот день, когда я отдыхаю.

Д. Берлин. Как? Как?

Ю. Вяземский. То есть, я еду в институт руководить кафедрой и читать лекции. Потому что я действительно выхожу… У нас был декан, не нынешний, а предшествующий, пред- пред- предшествующий. Он мне говорил: «Вы очень редко бываете на работе!» Я говорю: «Александр Юрьевич! Вы, видимо, плохо понимаете учебный процесс. Я на работе бываю каждый день!» Он говорит: «Как? Я Вас вижу раз в неделю!» Я говорю: «Так Вы видите раз в неделю, когда я прихожу сюда отдыхать! И делиться тем, что я наработал, работая дома!»

Д. Берлин. Накопил…

Ю. Вяземский. Я лектор. Я не преподаватель языка. Я не школьный учитель. Я выхожу на лекцию и делюсь тем, что я сделал.

Д. Берлин. Но он иначе себе представляет. Эту деятельность.

Ю. Вяземский. Да. Потому что он был плохой ученый и плохой декан. И плохой преподаватель.

Д. Берлин. Но таких много!

Ю. Вяземский. Поэтому он себе иначе представлял. Я попытался объяснить, он не понял.

Д. Берлин. А вот скажите, кого Вы можете назвать мастером, вот, в жизни своей.

Ю. Вяземский. Мастером в каком смысле?

Д. Берлин. Разные пересечения. Что такое мастер?

Ю. Вяземский. Я просто очень много встречал мастеров… Понимаете, мастер, опять же… Мастер своего дела?

Д. Берлин. Да.

Ю. Вяземский. Их было очень много. Великий мастер своего дела был мой отец. Это, наверное, пожалуй, первый мастер, которого я оценил. Второй был, безусловно, мой дед Вяземский. Который был замечательный историк Петербурга-Петрограда-Ленинграда. И который, прежде всего, научил меня, кстати, как и отец, работать. Потому что этому учат только в семье, я с детства видел, то все люди работают. Причем, у них нет ни суббот, ни воскресений, они работают все время, потому что они живут почти по Канту. А по Канту работа -лучший способ в жизни получать удовольствие. Так когда-то выразился Кант в своей «Антропологии». Это изречение у меня висит над моим столом, когда мне становится особенно тяжело. Но потом, понимаете, поскольку я писатель, я же в основном общаюсь только с мастерами. И с гениями. И даже с титанами. Это люди, которые выше национального гения Пушкина, там, например. Люди, которые создают сочинения для всего мира и мировой литературы. Среди русских это только три человека. На мой взгляд это Толстой, Достоевский и частично Чехов. Драматургию Чехова я имею в виду. Потому что как литератор…

Д. Берлин. А рассказы?

Ю. Вяземский. Ну, рассказы, он не титан. Там у него есть конкуренты. Ничуть не хуже, а по мне намного лучше писал Мопассан. Есть Мериме, есть Цвейг, есть масса замечательных людей, которые совершенно Чехову не уступают. Как бы на меня чехофаны не обиделись! Но что касается театр чеховского, то здесь любой более мало-мальски образованный человек скажет, что весь европейский театр 20 века вырос из Чехова. Вот под этим подпишутся все люди, знающие современный театр. Поэтому здесь – титан!

Д. Берлин. А вот по аналогу в мировой литературе…

Ю. Вяземский. Я просто договорю…

Д. Берлин. Да…

Ю. Вяземский. Я все время с ними общаюсь, потому что я в основном их читаю. И перечитываю каждые пять или десять лет.

Д. Берлин. Ну, это понятно. Надо думать…

Ю. Вяземский. В театре великие мастера – это режиссеры, у которых снималась моя сестра и в театре играла, я с ним был знаком, это Марк Анатольевич Захаров. Великолепный совершенно, нежнейший трагикомический Георгий Николаевич Данелия. Мастеров очень много. Тогда было.

Д. Берлин. О! Какое добавление!

Ю. Вяземский. Сейчас хуже…

Д. Берлин. А вот почему? Почему? Свободы больше…

Ю. Вяземский. Но когда… Не хочется никого обижать, не хотелось бы никого обижать, как говорят некоторые любимые люди…

Д. Берлин. На одном канале, да…

Ю. Вяземский. Но вот… Один из людей, который сейчас руководит, в общем, и наукой и образованием и так далее, у него кредо, что нам не нужны творцы, нам нужны потребители.

Д. Берлин. Вы думаете от это все?

Ю. Вяземский. Так что же Вы хотите?

Д. Берлин. Нет, подождите! А разве это все не в семье? Неужели один человек, пусть он даже является министром трижды, может так влиять на поколение?!

Ю. Вяземский. Дианочка Иосифовна! А семьи где? Силиконовая долина, которую сейчас строит руководство страны, у нас в России, уже из Соединенных Штатов Америки, там работают тридцать тысяч российских ученых.

Д. Берлин. А мы не можем такую долину у себя где-нибудь сделать? У нас что, долин мало?

Ю. Вяземский. А почему тридцать тысяч работают там?

Д. Берлин. Вот… Ну, хорошо. Сегодня мы не ответим на этот вопрос.

Ю. Вяземский. Там семьи, там воспитание… Там очень много чего есть…

Д. Берлин. А как Ваши семьи? Ваши ребята? Умники и умницы?

Ю. Вяземский. Там трагедия.

Д. Берлин. Ну…

Ю. Вяземский. Там трагедия, потому что чем дальше, тем больше возрастает процент неполноценных семей. То есть, я почти привык, что, когда у меня сидит пятерка москвичей на отборе, то один из этой пятерки, а мы проводим собеседование предварительно, ну как там, в Щукинском училище, в других школах…

Д. Берлин. Ну, конечно.

Ю. Вяземский. Один скажет: « А я про папу ничего не знаю, он с нами не живет». Семьи неполноценные, семьи, конечно, страшно перегруженные…

Д. Берлин. Это ужасно…

Ю. Вяземский. … Различными заботами…А, учитывая, что еще Цицерон сказал, что: «Главное, кому я обязан своим воспитанием, своим красноречием, которое некоторые так уважают у нас в Риме, это моя мама. Потому что она учила меня говорить, она учила меня думать. Она учила меня выражать свои чувства. Она, прежде всего, заложила ту основу, которую потом другие учителя», - говорил Цицерон. Не совсем дурак. Другие только учителя во мне развивали.

Д. Берлин. Но вот Вы-то и задаете это вопрос! Я обратила внимание. Вы все время задаете вопрос о родителях. Когда у Вас потом есть диалог, Вы специально…

Ю. Вяземский. Да, я специально ввел такое отделение в сове программе, потому что я получил несколько писем, и даже писем от зрителей, которые спрашивали почему у Вас такие умные дети, к Вам приходят такие дураки взрослые.

Д. Берлин. Люди пишут?

Ю. Вяземский. Люди пишут сейчас все меньше и меньше.

Д. Берлин. Ну, да. Но, тем не менее¸ письма приходят?

Ю. Вяземский. Письма приходят. Конечно, мы и без писем бы не существовали. Потому что все те умники, которые приезжают к нам не из Москвы, а из других городов, поселков…

Д. Берлин. Там же села, деревни!

Ю. Вяземский. Они все к нам попадают, только они отвечают на те вопросы на размышления, которые я задаю в конце каждой программы. И по этим ответам…

Д. Берлин. Ну, да.

Ю. Вяземский. Остроумным, там, талантливым иногда, мы их и приглашаем. Естественно, мы получаем письма.

Д. Берлин. Но вот смотрите, мы с Вами немножко вот коснулись этой самой долины, да? Силиконовой…

Ю. Вяземский. Только давай не будем,там, Сколково…

Д. Берлин. Да, да, да, да, да, конечно.

Ю. Вяземский. У них получилось. Что получится у нас…

Д. Берлин. Ну, нет у нас пока этой долины, но! У нас есть вот эти ребятки. Смотрите, сколько лет, и они приезжают! Но Вы же хотите сказать, что Вы выуживаете, там, каждого?

Ю. Вяземский. Нет, конечно.

Д. Берлин. И я думаю, что Вы еще отбираете!

Ю. Вяземский. Отбираем, да. Отбираем, потому то в нас удивительная совершенно страна! У нас… Ну, вот как на востоке говорят, восточный метод традиций, то есть, японцы, китайцы и буддисты в основном, они говорят, что лотос в основном саамы прекрасный цветок. У них самый красивый цветок лотос. Он произрастает из болота, из грязи, иногда из навоза. Поэтому, такая небесная чистота. В этом, если хотите, есть восточная диалектика, вот я глубоко уверен, что Россия для наших детей, это, конечно, пока болото. Грязное. Иногда очень суровое. Холодное. Жестокое. Несправедливое. И вот там чудесным совершенно образом произрастают эти прекрасные чистые умные цветы в очень большом количестве. Мое впечатление, например, на Голландию Вы не вещаете?

Д. Берлин. Вещаем, конечно.

Ю. Вяземский. Тогда я сдержусь.

Д. Берлин. Да, вещаем, конечно.

Ю. Вяземский. Когда я сравниваю с другими странами, с теми, на которые Вы не вещаете, то у меня иногда складывается впечатление, что там этих возможностей как раз меньше.

Д. Берлин. Меньше…

Ю. Вяземский. Там не вот этих полян. Талантов. Но что мы потом с этими детьми делаем! Как мы их потом…

Д. Берлин. А почему только Вы единственный

Ю. Вяземский. Не только я.

Д. Берлин. Ну, как, а кто? Кто нашел нишу для этих ребят?

Ю. Вяземский. Ну, я нашел просто раньше, ем это сделали другие, но…

Д. Берлин. Ну, пожалуйста, пусть бы это сделали другой, третий…

Ю. Вяземский. Но потом появился, наверное, известный Вам Дмитрий Анатольевич Медведев, со своими проектами национальной поддержки. Дмитрий Анатольевич Медведев, который в 2000-ом году, когда еще не был президентом, но уже был первым заместителем президента Путина, пришел ко мне на программу, и, когда я у него брал интервью…

Д. Берлин. Я пропустила эту программу…

Ю. Вяземский. Он фактически подтвердил, что я национальным проектом занялся намного раньше, чем он. А сейчас он продолжает.

Д. Берлин. Умница.

Ю. Вяземский. Он умница, безусловно, и проекты его умницы. Дело в том, что там как раз оказался, я потом выяснил, вернее, выясни перед его приходом, мальчик, который, благодаря деньгам, которые ему заплатили по программе Дмитрия Анатольевича Медведева, купил билеты и приехал ко мне.

Д. Берлин. Слушайте, вот это да!

Ю. Вяземский. То есть, нет, я когда-то действительно это начал раньше всех. Потому что, простите, это был 92-ой год. Тогда никто об этом не думал. Наступила эпоха по Марксу, первоначального накопления капитала.

Д. Берлин. Получается, Вас двое?

Ю. Вяземский. Нет, нас не двое, но…

Д. Берлин. Но теперь, конечно, больше.

Ю. Вяземский. Я-то, в общем, одинокий волк. Но я надеюсь, что с господином Медведевым, в общем, чуть больше персонала…

Д. Берлин. Ну, конечно… Да, и больше возможностей.

Ю. Вяземский. Поэтому, я с такой болью и говорю про Силиконовую долину Америки. Я представляю, насколько упущено было время, что 30% талантливейших людей, причем, я знаю, это сливки.

Д. Берлин. И молодых.

Ю. Вяземский. Это сливки молодых людей, которые здесь… Их них просто очень много было евреев, которые здесь… Я их лично знал. Их унижали, почти истребляли, над ними издевались. А когда они оказались в Силиконовой долине или на другом побережье в Калифорнии, там сразу предоставляли лаборатории. То есть, избив нашу интеллигенцию, понимаете…

Д. Берлин. В который раз…

Ю. Вяземский. Ну, я еще имею в виду и более древние времена. Выпроводив ее в ту страну, где, простите, целые ведомства, и я тоже знаю оттуда людей, специально подбирают эти мозги, для того, чтобы перевезти в свою великую Америку. И там дать им произрастать и так далее. Потому что они-то хорошо понимают, что такое умная голова. У нас же – горе от ума, как известно.

Д. Берлин. Юрий Павлович, Вы знаете, я очень хотела задать Вам один вопрос. Скажите, а вот Вам не жалко ребят, которые, вот он шел, вот он шел по дорожке, и все. И он срывается. Мне иногда кажется, что как-то Вам не так жалко. Как мне бы было жалко…

Ю. Вяземский. Я же немножко должен играть для того, чтобы Вас как-то захватить и иногда даже переигрывать.

Д. Берлин. Вы теоретик. Ужас…

Ю. Вяземский. Я даже бываю злой, там…Или очень резкий…

Д. Берлин. Или Вам просто обидно, что Вы вот понадеялись на него, а он…

Ю. Вяземский. Нет, я играю. Я играю, потому что телевидение, помимо всего прочего, даже такая программа, она должна быть развлекательной. Там должен быть какой-то момент, все-таки…

Д. Берлин. А потом Вы отслеживаете судьбы?

Ю. Вяземский. Ну, естественно! Тем более, что там, иногда: «Вы – теоретик!» И он уходит с дорожки весь красный, и даже иногда плачет…

Д. Берлин. Ужас, да.

Ю. Вяземский. У меня был такой Булычев, который потом оказался чемпионом за 18 сезонов. По тем орденам, которые он заработал. Четырнадцать орденов он заработал, сидя на трибунах, проиграв на дорожке. И второй раз, выйдя на дорожку, он тоже опять проиграл. Ну, не нравилось ему на дорожках. Он, естественно, потом поступил, и прекрасно учился…

Д. Берлин. Ну, во всяком случае, карьера сложилась. И жизнь сложилась, главное.

Ю. Вяземский. Потом, там соревнования. Понимаете, если я начинаю переживать за того, который уходит, значит, я не радуюсь тому, который остается. У меня довольно сложное положение. Я же ведь не преподаватель, который принимает экзамены, и в принципе, может всем поставить пятерки. Ну, почему бы всем не поставить пятерки? Это, конечно, будет не честно, это, конечно, может быть, кто-то расстроится…

Д. Берлин. Ну, да.

Ю. Вяземский. Ну, это будет несправедливость какая-то. Но это никого не ущемит по большому счету. А здесь, когда один из троих должен выиграть, а два должны проиграть, я не могу никому подыгрывать.

Д. Берлин. Понятно.

Ю. Вяземский. Я должен радоваться за того, кто выиграл, и, ну, сочувствовать, я стараюсь…

Д. Берлин. Скажите пожалуй        ста, а правда меньше читают?

Ю. Вяземский. Ну, мне трудно судить, меня часто об этом спрашивают. Я же не знаю совсем молодежь, потому что живу сейчас в Древнем Риме.

Д. Берлин. Не, ну, подождите! А студенты Ваши? Это неважно, что они ходят на Ваши лекции…

Ю. Вяземский. Умники читают, естественно, с утра до вечера, если хотят выиграть.

Д. Берлин. Это уники, это другое.

Ю. Вяземский. Это, понимаете, олимпиада. Если вы хотите выиграть в беге на 100 метров, надо бегать…

Д. Берлин. Это вообще другие люди!

Ю. Вяземский. Да нет, они нормальные. Они мало чем отличаются. Это просто люди, которые хотят выиграть на дистанции, а на дистанции надо выиграть, просто читая много книг, запоминая и готовясь к этому сражению.

Д. Берлин. Ну, да. Живя в деревне, идут в какую-то библиотеку…

Ю. Вяземский. Есть проект, там, «Ледниковый период», люди на коньках практически не стояли, они начинают интенсивно заниматься, для того, чтобы чего-то там добиться, показать.

Д. Берлин. Для себя.

Ю. Вяземский. А здесь они вместо того, чтобы кататься на коньках, они для себя начинают, для того, чтобы поступить в МГИМО, человек все делает для себя. Весь вопрос только в том, насколько широк этот круг для себя.

Д. Берлин. Я просто, понимаете, не случайно Вам задала этот вопрос. У меня ощущение, что как-то¸ вот, немножко мы, все-таки, сгущаем краски. Ну, да, читали, вот в дни моей молодости очень много. Все в метро читали. Во-первых, было меньше машин. И это было наглядно, да? Но что читали? Помните, какое количество членов Союза писателей выходило книг, и все это читалось.

Ю. Вяземский. Но тогда это было чрезвычайно мало!

Д. Берлин. Ну, да. Но все равно! Все время все читали! А сейчас, вот, почему-то такая тенденция к тому, что читают мало. И я подумала, кому, как ни Вам… Ваши ребята изучают не только, там, мировую литературу? Потому что мне надо получить зачет. Я сама заканчивала подобный вуз, я понимаю, что это такое. Я сдаю историю искусств. Я должна прочитать вот эти книги. И сдать их. А просто читать! Вот, книги…

Ю. Вяземский. Диана Иосифовна! Для очень сложно на этот вопрос отвечать. Потому что, Вы же понимаете, это вопрос к социологу…

Д. Берлин. Ну, да…

Ю. Вяземский. Который тут же Вам скажет…

Д. Берлин. Но они интересные? Ребята Ваши. В институте. Я это имею в виду.

Ю. Вяземский. Нет, они интересные, у них другая подготовка…

Д. Берлин. Да?

Ю. Вяземский. Они намного больше читают, они получили вкус, благодаря моей программе, и, благодаря тому, что они участвовали. У них была потребность читать.

Д. Берлин. Значит, все-таки, это есть…

Ю. Вяземский. Это есть у них, но, ведь отец мой, который создал великолепную систему, я только ей, в общем, в своих философских изысканиях и пользуюсь, это теория потребности. Самое главное, это чтобы у человека была потребность читать. Потому что, если у него этой потребности нет, то как бы мама ни жужжала…

Д. Берлин. Конечно.

Ю. Вяземский. И как бы папа ни приказывал и ремнем не сотрясал, будет читать «из-под палки». Но у него этой потребности не будет. Поэтому толку никакого не будет. Должна появиться потребность читать. Это первое. Второе, а, может быть, даже первое, это, конечно, он должен вырастить в семье, где …

Д. Берлин. В семье…

Ю. Вяземский. … где папа и мама читают…

Д. Берлин. Все равно, в семье.

Ю. Вяземский. Потому что многие родители спрашивают: «Вот как сделать так, чтобы мой сыночек или моя девочка читала?» А я спрашиваю: «А Вы читаете?» Она: «Ну, что Вы! У меня времени нет!..»

Д. Берлин. Да, всё…

Ю. Вяземский. «… Мне же их кормить надо!» Я говорю: «А что ж Вы хотите? ВЫ не читаете. Муж читает?» «Ну, газеты…» Я говорю: «А чего Вы хотите от ребенка?» Ребенок, который начинает говорить только потому, что Вы говорите с ним. Он вообще… Основная часть онтогенеза ребенка это подражательное поведение. В хорошем и в плохом.

Д. Берлин. Вы в театр ходите?

Ю. Вяземский. Когда зовут. Мои друзья.

Д. Берлин. Ну, вот когда Вы? Что Вы видели?

Ю. Вяземский. Вот я недавно, совсем недавно…

Д. Берлин. Вот…

Ю. Вяземский. Я к Вам хорошее время пришел, потому что хожу очень редко.

Д. Берлин. Так…

Ю. Вяземский. Мой знакомый, мой любимый Журбин позвал меня на мюзикл, который в театре Оперетты, музыка великолепная, мюзикл «Цезарь и Клеопатра».

Д. Берлин. Ну, как?

Ю. Вяземский. Мне очень понравилось. Ну, я вообще очень люблю Журбина. Я считаю, что это человек с удивительным вкусом и пониманием. Главное, что, вот, ему иногда «диктуют» ноты.

Д. Берлин. Это тот же случай, да?

Ю. Вяземский. И, когда ему начинают… Там просто чувствуется, что ему «диктуют» ноты, потому что такую мелодию сочинить, я знаю, самому невозможно. Надо, чтобы кто-то тебе ее напел, оттуда, сверху.

Д. Берлин. Так же и строчки, в общем-то.

Ю. Вяземский. Строчки, да, вот, у меня в моем романе «Детство Понтия Пилата» есть восемь гениальных строк. Хотите, могу прочесть…

Д. Берлин. Конечно…

Ю. Вяземский.: «Посылаю тебе, Постум, эти книги / Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко? / Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги? / Все интриги, вероятно, да обжорство. // Я сижу в своем саду, горит светильник. / Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых. / Вместо слабых мира этого и сильных – / лишь согласное гуденье насекомых». «Эпиграф». Иосиф Бродский. Ну, гениально!

Д. Берлин. А можете из этой книги что-нибудь прочитать?

Ю. Вяземский. Нет, там нет Бродского.

Д. Берлин. Неважно, любое.

Ю. Вяземский. Нет, я не могу, это нечестный прием!

Д. Берлин. Ну, Юрий Павлович!

Ю. Вяземский. Я к Вам пришел, вообще, рассчитывая на то, что меня встретят здесь хорошо, ласково. Такая женщина замечательная!

Д. Берлин. Вы знаете, что…

Ю. Вяземский. А Вы хотите, чтобы я после Бродского читал Вяземского?

Д. Берлин. Так это проза, а это стихи. Абсолютно разные вещи.

Ю. Вяземский. Из той же книги. «Тогда фарисеи пошли и совещались, как бы уловить Его в словах»… Дальше читать Евангелие?

Д. Берлин. Конечно…Конечно! Да, Юрий Павлович, я поняла! Это я поняла… Так, что Вы будете делать завтра – послезавтра? В ближайшие месяцы? Страстная неделя, да?

Ю. Вяземский. Я сейчас заканчиваю как раз третью книжку. Причем, так получилось, тоже мне «продиктовали», скорее всего будет тот же самый «Трудный вторник», но вторая его часть будет. «Юность Пилата». Причем, на книжке специально будет написано, что «детям до 16-ти не рекомендуется».

Д. Берлин. Именно для того, чтобы они это прочитали?

Ю. Вяземский. Ну, это я не знаю.

Д. Берлин. Ну, как Вы думаете?

Ю. Вяземский. Это, может быть, прием, но это будет…Я впервые, первый и последний раз просто меня заставили написать эротический роман. Откровенный, естественно, без всякой этой уголовщины, без всякой сорокинщины, без всякой ерофейщины, там с матом и прочее. Все очень возвышенно. В плане слов… Но что касается описания…

Д. Берлин. Без мата?

Ю. Вяземский. Без мата, естественно. Это совершенно невозможно. Потому что… Нет, нет, Боже упаси. Я говорю «мата нет», но чрезвычайно откровенно. Вот. Мне просто это «продиктовали», толи сверху, толи снизу для того, чтобы, прежде, чем перейти к христианской любви, нарисовать картину вот этой римской любви. Ее нельзя назвать чисто развратом, ее нельзя назвать чисто, там, каким-то блудом. И, вот просто не знали тогда другой любви.

Д. Берлин. Такое совершенно особое состояние.

Ю. Вяземский. Тем более, что там, в общем, Пилат еще юный, а ему главным образом, рассказывают о том, как проходило детство, юность, отрочество, зрелось и трагедия величайшего римского поэта Публия Овидия Назона, то есть, фактически рассказ об Овидии. После этого возьму тайм-аут, и, может быть, напишу вещь наполовину современную, наполовину о викингах.

Д. Берлин. Но уже мысли есть какие-то.

Ю. Вяземский. Но не все время есть.

Д. Берлин. Ну, да, это понятно.

Ю. Вяземский. У меня же, понимаете, когда ты начинаешь писать вот такие сериалы, то, в общем, я себя уподобляю человеку, котором дали лопату и сказали: «Ты вот должен вырыть один, без всякой помощи шахту». Вещь почти невозможная, но здесь просто не надо думать, что тебе предстоит, ты просто каждое утро выходишь и капаешь до 12-ти. После 12-ти там уже другие дела. Там, надо другими делами заниматься. Потом, когда тебе не хочется это делать, когда нет никакого вдохновения, ты себе говоришь короткую фразу. «Иди, сволочь, и работай!»

Д. Берлин. Ну, по-моему, для Вас вообще это свойственно. У Вас и образ жизни такой. Вы придумаете один, воплощаете это один.

Ю. Вяземский. Воплощаю не один.

Д. Берлин. Нет, ну без команды вообще ничего не бывает.

Ю. Вяземский. Прежде всего, дети.

Д. Берлин. У Вас дочери?

Ю. Вяземский. Дети – я имею в виду мои умники.

Д. Берлин. Нет, а в семье?

Ю. Вяземский. А в семье у меня дочь, сын и дочь, то есть трое детей, и на данный момент, два внука и шесть внучек.

Д. Берлин. Такой богатый!

Ю. Вяземский. С одной стороны, да, богатый, но с другой стороны, я же ведь, как отец, и особенно, как дед, я же совершенно никчемный.

Д. Берлин. Ничего себе!

Ю. Вяземский. Я их вижу, там, не знаю, два раза в году.

Д. Берлин. Ну, я думаю, что Ваша роль еще впереди.

Ю. Вяземский. Может быть.

Д. Берлин. Вот они подрастут все, вот тогда Вы им сможете дать многое.

Ю. Вяземский. Говорят, «Вашими устами бы да мёд…»

Д. Берлин. Не, не, не, ну, это правда. Это правда.

Ю. Вяземский. А я скажу, Вашими устами бы да и детей воспитывать.

Д. Берлин. Юрий Павлович, скажите мне, пожалуйста, мастеру нужна Маргарита?

Ю. Вяземский. Вы понимаете, очень нужна, позарез нужна!

Д. Берлин. Мастеру.

Ю. Вяземский. Мастеру. До дрожи нужна. Не для того, чтобы он был счастлив.

Д. Берлин. И она обязательно приносит счастье?

Ю. Вяземский. Нет, она чрезвычайно редко приносит счастье, это вообще исключительное событие. Я говорю не только о мастерах, я говорю, в том числе, и о гениях. И о титанах даже.

Д. Берлин. Ну, да, ну, да.

Ю. Вяземский. Сейчас год 2010, и, сами знаете, хотя у нас отмечают Бог знает что, о это очень мало пока отмечают, сто лет со дня смерти Толстого. Так Толстой от это «Маргариты», простите, бежал в сторону смерти. Пожилой. Другой весьма известный поэт готов был от счастья, которое он испытал от своей «косоглазой Маргариты», отправится на Черную речку, и, в общем, почти искать эту пулю. Во всяком случае…

Д. Берлин. Так, может, это вообще трагедия?

Ю. Вяземский. Во всяком случае, ну просто, понимаете, как правило, ну, не дается это. Это чрезвычайно редко дается. Людям талантливым мастерам, особенно, которые работают в литературе. У них, как правило, это очень редко бывает. Говорят, что у Достоевского была такая жена, которая… Он ее очень сильно любил, и она его безумно любила. Это, во всяком случае, можно судить по тем мемуарам, которые она оставила. Но, учитывая, что в этот же момент, у него были другие увлечения, эти были роковые женщины, которые отразились в его романах и пропитали вот это вот… Две женщины, которые все время терзают и князя Мышкина в «Идиоте». Которые рвут на части…

Д. Берлин. Да…

Ю. Вяземский. Сводят с ума Ивана…

Д. Берлин. Так, кто из них был его Маргаритой? Как Вы думаете? Та, которая была с ним ежедневно? И любила его и он ее, вроде бы, да? Или те самые? Благодаря котором, вот, Настасья Филипповна появилась?

Ю. Вяземский. Вы генерала Кобаладзе знаете?

Д. Берлин. Да.

Ю. Вяземский. Генерал Кобаладзе на моей программе, давно это, правда, было, один раз не удержался и даже из ареопага, он как раз сидел судьей, вопрос шел о Пушкине и о его Маргарите и он сказал: «Ну, так это его муза!» И Раевская, молодая Раевская еще в период первой ссылки, она как раз очень точно сказала: «Он все время был влюблен! Но у него была одна единственная любимая женщина, это была его Муза!»

Д. Берлин. Вот так мне понятно.

Ю. Вяземский. Но у Булгакова Елена Сергеевна, судя по всему, действительно была его Маргаритой, действительно ему близкой. Правда, это была третья жена.

Д. Берлин. Ну, так это, понимаете, ты не знаешь, когда ты найдешь…

Ю. Вяземский. Вот моя жена Таня, это, безусловно…

Д. Берлин. Маргарита.

Ю. Вяземский. Маргарита, правда, я, я не мастер.

Д. Берлин. Вы мастер, Юрий Павлович.

Ю. Вяземский. Я профессор.

Д. Берлин. Вы понимаете, Вы мастер, и мне хотелось бы, чтобы Вы поняли…

Ю. Вяземский. Я профессор Иван Бездомный.

Д. Берлин. … Что Вы мастер! Вы, действительно, мастер, и Вам огромное спасибо за все, что Вы делаете! Это, правда, так! И дай Бог, чтобы только эта передача была, чтобы была кафедра…

Ю. Вяземский. «Ну-ну!», - сказал кот Бегемот».

Д. Берлин. Нет, ну, чтобы кафедра была обязательно, потому что, кто знает, может быть придет такое время, когда мировая литература уже не будет так актуальна. Нет? Думаете, нет? Такого не может быть?

Ю. Вяземский. «Не извольте тревожиться, Маргарита! Такого времени никогда не настанет, - ответил странный профессор».

Д. Берлин. Все, тогда я спокойна до тех пор, пока там заведующий кафедрой Вы. Тут я абсолютно спокойна. У меня к Вам просьба. Юрий Павлович, вот, учитывая, что наша аудитория особенная, люди по разным причинам, оказались далеко от России. Да? По-разному сложилась их жизнь.

Ю. Вяземский. У меня две дочки, как раз.

Д. Берлин. Ну, вот, понимаете? И они…

Ю. Вяземский. Одна в Лондоне, замужем за англичанином. А другая, простите, что я Вас прервал…

Д. Берлин. Нет! Ну, как же…

Ю. Вяземский. Я просто хочу этим людям сказать теплые слова. А другая недавно мне родила Андре Лупо Жерьерона. Это Женева. То есть, у меня внук швейцарец, она, естественно, до мозга костей русская, такая же, как я. То есть, в нас намешано, там, шестнадцать кровей, просто… Я, может быть, неправильную вещь скажу. Но для меня русский человек - это тот, который думает по-русски, живет по-русски, и для которого Россия у него в сердце.

Д. Берлин. Ну, вот и все. Но, честно вам скажу, дорогие друзья, прощаться мне не хочется, так бывает не всегда, не каждый выпуск. Огромное Вам спасибо, я еще раз повторю, спасибо Вам за все, что Вы делаете. В институте… Я Вам говорю это, знаете почему? Потому что те, кто нас слышат, Вам не могут сказать! Вот так построен эфир. Поэтому, я Вам говорю за них. Пусть книги выходят, пусть ребята приезжают к Вам из самых разных… Вот, знаете, очень хорошо, что из ближнего зарубежья. Кстати, сейчас они слушают. Можно приезжать? 

Ю. Вяземский. Нужно, нужно, с большим удовольствием! У нас, кстати, был такой опыт, из Греции мальчик, из Салоник у нас был.

Д. Берлин. Это уже дальнее. А ближнее?

Ю. Вяземский. А! Ближнее! Простите, я перепутал, потому что для меня Греция тоже ближнее.

Д. Берлин. Ну, да. Нет, нет, нет, нет.

Ю. Вяземский. Для меня дальнее – Австралия.

Д. Берлин. Ну, да, а кто знает…

Ю. Вяземский. Нет, ближнее, конечно, это для нас большая радость. Особенно у нас хорошо происходит, вот, с Белоруссией. Потому что белорусы как приезжают, они, как правило, выигрывают.

Д. Берлин. Ну, что ж, дорогие друзья, вот на этом все. Мы прощаемся с Вами ровно на неделю. Сегодня у нас в гостях был философ, писатель, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры факультета международной журналистики Московского Государственного Института Международных Отношений Юрий Павлович Вяземский. Мы прощаемся с Вами ровно на одну неделю. Всего доброго, будьте здоровы.

Проект "МАСТЕРА"