ПРЯМАЯ РЕЧЬ: Феликс СТАНЕВСКИЙ. ШЕВАРДНАДЗЕ: переосмысление перестроечного перевёртыша (часть 7)

Проект "ПРЯМАЯРЕЧЬ"

Вместо вступления Часть 1 Часть 2 Часть 3  Часть 4 – Часть 5 – Часть 6 – Часть 7

– Часть 7 –

Так, как мы оценим Шеварднадзе?

К сожалению, в числе защитников реноме Шеварднадзе оказался один из его заместителей, которого я знал десятки лет. Человек талантливый, мастер слова никак не слабее Степанова-Мамаладзе, он, вроде бы, и как аналитик неплох. Но моё расхождение с ним насчёт его экс-начальника, как и с другими приверженцами Шеварднадзе – без малого полное. О «малом», где мы не расходимся, скажу позднее. А первым делом сошлюсь на свидетельства критиков бывшего министра иностранных дел СССР. Свидетельства красноречивы и тем более убедительны, что никто их не опроверг. Не в моих правилах использовать слишком жёсткие слова, но и осуждать тех, нижеследующих, кто их использует в отношении Шеварднадзе, я не могу: они в поднятых ими темах более специалисты, чем я, им яснее глубина потерь, они эти потери и переживают эмоциональнее.

Олег Дмитриевич Бакланов, бывший секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам в одной из записанных мной телепередач Андрея Караулова:
«О. Бакланов: Этот предатель.
А. Караулов: Михаил Сергеевич?
О. Бакланов: Нет, Эдуард Амвросиевич. Вот, я вам приведу такой пример. Соединённые Штаты создавали систему раннего предупреждения о нападении, ракетном. Т.е. было нарушение: с их стороны две станции, с нашей стороны одна станция. Казалось бы, чего проще – и мы об этом говорили и с Шеварднадзе, и с Горбачёвым – вы переговорщик, вы – министр иностранных дел. Садитесь за круглый стол, ставим крест на этих нарушениях. Шеварднадзе, Горбачёв в одностороннем порядке дали указание демонтировать эту станцию. Нашу. И ничего не потребовали со стороны Соединённых Штатов. Как это называется?
А. Караулов: Ну, Вы спросили, как это называется?
О. Бакланов: Да, я спрашивал. Они говорили: понимаете, обстановка такая. Мы должны идти навстречу. А вы привыкли смотреть в амбразуру, поэтому вы не учитываете политические факторы и т.д. и т.п.»
Ещё один вопрос военного порядка:
«О. Бакланов: Мы всегда считали паритет по ядерным боевым блокам. У них было где-то порядка 16 тысяч, и у нас было порядка 16 тысяч. Потом по непонятным причинам для меня лично, из этого баланса выводятся боевые блоки, которые находятся у французов и англичан. Это порядка там 1,5 тысяч блоков. Спрашивается, почему? Кто это разрешил?».

Время было тяжёлое. О нём в своих воспоминаниях хорошо знакомый мне зам Шеварднадзе высказывается так: «Самое горькое, что Советский Союз всё больше походил на «царство, разделившееся само в себе», которое, как сказано в Евангелии, «не устоит». Держу в голове два примера Бакланова, а также пассаж замминистра насчёт распадающегося СССР и читаю мемуары Эдуарда Амвросиевича.

Итак, шёл сентябрь 1989 года: «Признав друг друга равноценными партнёрами, обе сверхдержавы оказались в выигрыше. Советский Союз, во всяком случае, не был ослаблен. Впервые после Второй мировой войны реформы, проведённые за последние 3–4 предыдущих года, поставили СССР наравне с США» (М. с. 122).
Не знаешь, смеяться или плакать.

Теперь о том, как объединялась Германия. Защитники «хорошего министра» рассказывают, как много мы получили. К сожалению, они не спорили с В.М. Фалиным – едва ли не наиболее авторитетным германистом, бывшим послом СССР в ФРГ и главой Международного отдела ЦК КПСС при Горбачёве. (Он умер две недели назад – вечная ему память!) По Германии его позиция однозначна. Фалин имел дело непосредственно с Горбачёвым, на него он и ссылается. Но Шеварднадзе полностью разделяет ответственность – и как бывший министр иностранных дел, и как человек, провозглашавший объединение Германии своим жизненно важным делом. (Чего тот же Горбачёв никогда не заявлял).

Читаем в «Комсомольской Правде»: «Так почему он (Горбачев) не добился хотя бы достойных «отступных»? – спросила Валентина Фалина несколько лет назад корреспондент «Известий». – О каких суммах могла идти речь?».
«124 млрд марок в порядке «компенсации» (за объединение Германии. – Прим. KM.RU) – такая сумма называлась при канцлере Эрхарде, – пояснил Фалин. – В начале 80-х – 100 млрд марок за то, чтобы мы отпустили ГДР из Варшавского договора и она получила бы нейтральный статус по типу Австрии. Я сказал Горбачеву: «У нас все возможности, чтобы добиться для Германии статуса безъядерной территории и не допустить расширения НАТО на восток; по опросам, 74% населения нас поддержит». Он: «Боюсь, поезд уже ушел». На деле он им сказал: «Дайте нам 4,5 млрд марок накормить людей». И всё. Даже не списал долги Советского Союза обеим Германиям, хотя одно наше имущество в ГДР стоило под триллион!» (http://www.km.ru/…/693871-istoriya-odnogo-predatelstva-kak-…)

Многие помнят, как выводились наши войска из Германии: впопыхах, бросив немалое имущество и не обеспечив военнослужащих должными жилищными условиями на родине.

В той же передаче А. Караулова на ТВЦ бывший министр экономики РФ Андрей Нечаев рассказал финансовую подоплёку случившегося: «Могу почти из первых уст рассказать историю, которую самолично слышал от канцлера Коля в Завидово в декабре 1992 года. Значит, когда Коль приехал на переговоры по поводу воссоединения Германии и, соответственно, вывода войск, он был готов начинать – начинать, подчёркиваю, – торговаться со 100 миллиардов марок. Ну, они были готовы где-то подниматься до 150, а уж если очень припрёт – до 180. Видимо, просто по протоколу наши начинали первыми. Когда им была объявлена цифра 18 миллиардов, и то часть из них в кредит, грузный канцлер чуть не рухнул со стула, по его собственному признанию. Переговоры практически тут же закончились».

Э. Шеварднадзе не стал скрывать от ведущего передачи свою реакцию на рассказ А. Нечаева:«Я не обращаю внимания на эти высказывания. Иногда я читаю, перелистываю, думаю, что это заблуждения, ошибка. Ну, человеку свойственно ошибаться».

Кто ошибался? Канцлер ФРГ? Нечаев – всегдашний либерал, можно сказать, единомышленник Эдуарда Амвросиевича. Резона лгать у него нет. Заблуждаться, ошибаться нечего – это не его свидетельство, это рассказал Коль. Нечаев же только слушал рассказ, а пересказать то, что он сам слышал – способностей министра хватит. Как часто случается с Шеварднадзе, слова передают его эмоции, смысл в них теряется. Ясно лишь, что рассказ единомышленника ему не понравился.

Не понравился, хотя с Колем–Нечаевым у Шеварднадзе нет принципиальной разницы по цифрам: «Мы требовали за вывод нашей армии из Германии и на расходы по её размещению 20 миллиардов западногерманских марок. (А не 18 млрд. – Ф.С.). Немцы согласились на 15 миллиардов, к которым приплюсовали кредит на 5 миллиардов». (М. с.165).

А вот у замминистра СССР/ РФ, на которого я ссылался выше, другие данные. Он их публикует со ссылкой на одного из бывших послов в ФРГ «…с нашей стороны была названа сумма расходов по выводу советских вооружённых сил – 35–36 миллиардов марок. Коль соглашался на 8 миллиардов. В итоге драматической торговли было договорено: 3 миллиарда марок на пребывание в бывшей ГДР советских войск до сентября 1994 г.; 1 миллиард – на оплату транспортных расходов; 8,5 миллиардов – на строительство квартир для военнослужащих Западной группы войск и еще 200 миллионов марок – на переобучение. Кроме того, предоставлялся беспроцентный трёхмиллиардный кредит». Т.е. СССР получил 12,7 млрд марок и 3 млрд в кредит.

Разноголосица и по запросной позиции, и по цифрам, и по характеру переговоров. Кроме того, «драматическая торговля» или никакой торговли не было, и «переговоры практически тут же закончились»?

В любом случае мне странна попытка бывшего замминистра изобразить дело так, будто свидетельство Коля–Нечаева ничего не стоит: «Популярно умозаключение, что немцы могли дать больше. Это невозможно ни оправдать, ни опровергнуть». Не просто больше, а капитально больше! И тут два свидетеля – и Коль, и Фалин. Вот и данные Шеварднадзе не схожи с цифрами нашего замминистра. А что германский канцлер посмеялся над российским бессребрениками – разве мог Нечаев выдумать? Не стоило ли со всем этим ворохом разобраться, прежде чем уверять, что «мы получили…неплохую материальную цену»? Относительно чего она неплохая, если знаток дела Фалин говорит, что одного только имущества в ГДР мы оставили ценой под триллион?

В августе 1994 года я заехал в город Хагенов на территории бывшей ГДР. Хотелось увидеть, что осталось от гарнизона, где мне когда-то довелось служить. Российская часть оставила его несколько месяцев до того, охрана была уже немецкой, вовнутрь не пустили. Я смотрел на мощные растянувшиеся на километр казармы, и на душе было погано. Нас, офицеров-суворовцев, родом из Воронежского СВУ, тема войны бесконечно волновала. Мы её дети. Я помню наши тогдашние разговоры о том, что Германия никогда не сможет расплатиться за тысячи разрушенных городов, за Воронеж, превращенный в каменную груду. А теперь оказывалось, мы свой гарнизон отдали за просто так. Триллион ли – не триллион, а прав Фалин.

А.М. Бессмертных, годы работавший с Эдуардом Амвросиевичем и сразу после него руководивший МИД’ом РФ, наверное, по этическим соображениям смягчает оценку его деятельности: «Во внешнеполитическом наследии имеются и спорные решения, по которым до сих пор не умолкают критические суждения, адресуемые то ему, то Горбачёву. До сих пор остро воспринимаются тактические шаги в деле объединения Германии». Мол, я только констатирую факт. Но всё-таки хотелось бы большей принципиальности. По крайней мере, в следующем пассаже: «Шеварднадзе активно отстаивает собственный вклад в достижение реализованных условий объединения. Восстановление единства Германии, - пишет он, - стало для меня величайшей жизненной задачей. Это принесло мне мировое признание и верную дружбу Ганса-Дитриха Геншера». (М. с.12).

С какой стати министр иностранных дел СССР счёл, что его, повторю, «величайшая жизненная задача» не что- нибудь, а объединение Германии? Пусть бы немцы называли его «величайшей жизненной задачей». Уже для США заявить такое – перебор, хотя они немало поспособствовали Германии. Наконец, даже Великобритания, даже Франция по логике активного союзничества с Германией в НАТО и ЕС должны были непосредственнее, чем Россия, заниматься германским объединением. А они как раз осторожничали, причём по причине того же прошлого, которое куда больнее прошлось по СССР. А теперь представьте ещё недавно великую советскую державу, у которой в 1985–1990 г.г. «величайшая жизненной задачей» должно было стать восстановление единства Германии. Так было важно «мировое признание» Шеварднадзе. Так необходима его «верная дружба с Гансом-Дитрихом Геншером». Не укрепление советского государства, его единства, его международных позиций, в условиях, когда оно, месяц за месяцем скатываясь к хаосу, теряло международный авторитет. Поистине, формула «величайшей жизненной задачи» у Шеварднадзе выглядит так, будто не политик её формулирует, а некий сюрреалист, этакий Сальвадор Дали.

Даже при самом благожелательном отношении к тогдашнему министру иностранных дел СССР придётся признать, что неверное определение приоритетов уже само по себе вело к подыгрыванию руководителям ФРГ, нелояльному отношению к ГДР, выхолащиванию своих переговорных запросов и сдаче позиций по выводу войск из Центральной Европы, в том числе по финансовому обеспечению этого вывода. Сама по себе такая «величайшая жизненная задача» руководителя внешней политики страны, неизбежно выдвинув вперёд запросы ФРГ, напротив, отодвинув назад интересы СССР, придаёт вид иронии и без того странноватому выводу о «неплохой материальной цене» за воссоединение Германии. Эта же «величайшая задача» превращает в карикатуру и в целом положительную оценку деятельности Эдуарда Амвросиевича в германском вопросе.

А.М. Бессмертных, к чести его, трезвее оценивает дело: Шеварднадзе, «не советуясь с Горбачёвым, …согласился на германский вариант: две Германии плюс «четвёрка» («2+4»). Это отодвинуло страны-победительницы во Второй мировой войне на задний план переговоров. При этом главным, по мысли Шеварднадзе, было «вывести армию (СССР) из Германии и тем самым освободить путь для объединения Германии. Другой логики не существовало». И это не совсем соответствовало переговорной линии Москвы».

Ума не приложу, как можно не просто оправдывать Шеварднадзе, а подчёркивать его верность Советскому Союзу. При том, что уже и о президентских делах его в Грузии, враждебных России, накопилась уйма фактов. И сам он многажды уверяет, что и на посту советского министра он вёл дело к независимости Грузии, когда она была ещё в составе СССР. Но ведь уверяют защитники Шеварднадзе, уверяют, что он был верен стране, которой служил как министр иностранных дел: «Нашёл в своём дневнике и слова члена перестроечного Политбюро Шеварднадзе, сказанные мне во время откровенного разговора: «Русский народ никогда не простит нам, если кто-то уйдёт» (из Союза). Позже, в марте 1991-го я принимал его в Риме, уже не министра, и Э.А. повторил, что дезинтеграции Союза он боится больше всего». А как тогда с тем, уважаемый бывший замминистра, что за четыре месяца до разговора в Риме, т.е. в ноябре 1990 г., Ваш начальник и член перестроечного Политбюро ЦК КПСС заявляет Киссинджеру и американскому послу: «США должны были бы признать Грузию»? Это же факт. Это свидетельствует сам Шеварднадзе. (М. с.198). И боялся ли Шеварднадзе «больше всего дезинтеграции Союза», если он был не просто убеждён, что «демократизация советского государства…должна была привести к самостоятельности союзных республик», а это было его «тайной мечтой»? (М. с.199). Уже в 1983 году, гордо сообщает бывший руководитель Грузинской ССР, он способствовал «началу развития национального движения и требованию предоставить Грузии независимость». (М. с.180).

Понимаю бывшего замминистра: он написал то, что слышал и верил услышанному. Скажу больше: Шеварднадзе говорил совершенно искренне. Искренне в том смысле, что в момент разговора он сам себе верил. Такова его выдающаяся способность входить в роль. Та степень мимикричности, что позволяла ему быть искренним с Киссинджером в ноябре, предлагая Штатам признать независимость Грузии, а в следующем марте быть искренним с советским послом в Риме, рассказывая ему о своей тревоге на тот счёт, как бы Грузия не стала независимой. А вот что из рук вон плохо, так это то, что мидовское окружение министра не разобралось в нём. И ещё хуже, что некоторые и до сих пор, когда выявилась масса неопровержимых новых фактов, непонятно почему игнорируют их, нечаянно, надеюсь, обманывая и себя, и своих читателей.

Соглашусь с тем, что во внешней политике времён Эдуарда Амвросиевича порою были достижения, отдельные успехи. У меня сейчас нет задачи разбираться в них. Я и промахи, ошибки, прегрешения и аномалии Шеварднадзе не все перечислил. Хотите записывать плюсы во внешних делах СССР на счёт последнего главы советского МИД? Воля ваша. Не собираюсь отрицать, что он умел вкалывать, был трудоголиком. Но что толку? На круг – общий результат-то какой?

Результат – развал СССР. Далеко не он один тому виной. Он, однако, в первом ряду виновных. Он среди «конкретных носителей зла», как сказал бы классик марксизма. Даже если это оспаривать, то ведь факт: в 1985 году руководство КПСС, где Шеварднадзе играл первые роли, приняло единый Советский Союз, который через шесть лет их руководства перестал существовать. Оценивать Шеварднадзе можно только в этом свете. Нет другого варианта.

Подавляющее большинство в КПСС, в стране видело необходимость преобразований в политической жизни, в идеологии и экономике СССР. Этот уже сам по себе грандиозный факт открывал путь к успеху. Сопротивление новому виновато в развале Советского Союза? Сопротивление любым реформам неизбежно, оно данность. Кивать на противников перестройки – не довод. Одна из ошибок состояла как раз в том, что главный неприятель виделся в консервативной части партии и соваппарата. Между тем парт-совбюрократия уж точно не собиралась валить СССР, и компромисс с ней мог быть найден на путях пусть медленных, но всё более глубоких перемен. Главный противник перестройки – претенциозная, эгоистичная. самовлюблённая верхушечная часть перестроечников, неверная своему народу. Реальные неприятели необходимых перемен - самоуверенная, голосистая, но политически малограмотная торопливая интеллигенция, шалопайная и безответственная журналистика, а также наглые республиканские националистически настроенные элиты. Все они вместе и раскачали огромную махину советского государства.

Читаю в воспоминаниях всё того же зама Шеварднадзе: «Разлом шёл по национальным границам. Были близки к уходу прибалты, пылал Кавказ, росли сепаратистские настроения на Украине. Наши руководители метались от одной амбразуры к другой. На внутреннем фронте – целый ворох проблем, как застарелых, так и новых, вышедших на поверхность, когда люди опьянели от свободы». Так кто же допустил до такого? И как можно, памятуя о том, в той же книге порицать Андропова за медлительность и радоваться Горбачёву, «не терявшему темпа». Непонятна и поныне зависимость между скоростью перемен и контролю над ними? Неужели непонятна?

Москва,
февраль, 2018
 

Вместо вступления Часть 1 Часть 2 Часть 3  Часть 4 – Часть 5 – Часть 6 – Часть 7

Проект "ПРЯМАЯРЕЧЬ"