16-09-2018 Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Гуманитарно-технологическая революция и вызовы будущего - 3

МАЛИНЕЦКИЙ

Владимир Викторович ИВАНОВ,
член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, кандидат технических наук,
заместитель президента РАН, член президиума РАН, руководитель ИАЦ "Наука" РАН

Георгий Геннадьевич МАЛИНЕЦКИЙ,
доктор физико-математических наук, профессор,
заведующий отделом моделирования нелинейных процессов (ИПМ РАН), вице-президент Нанотехнологического общества России

ГУМАНИТАРНО- ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ВЫЗОВЫ БУДУЩЕГО

Вместо вступленияПарадокс Ферми. Возможны варианты – Гуманитарно-технологическая революция и путь в будущее – Мир выбирает будущееРоссийское будущее

Гуманитарно-технологическая революция и путь в будущее

Предсказывать очень трудно, особенно трудно предсказывать будущее.
Н.Бор

Среди студентов Физтеха была популярна такая поговорка: «Когда все пошли в гусары, Эйнштейн пошел в физики, когда все пошли в физики, иди в управление». Нам очень трудно представить, что привычный уклад, приоритеты, способы решения проблем изменяются в течение нескольких десятилетий.

В статье академика С.Ю.Глазьева перечислены 7 вариантов будущего. На какой из них ориентироваться? Богатырь стоял на перепутье и перед ним открывались три пути, и то возникли большие проблемы – «дорожная карта», высеченная на камне, оказалась неверной. А тут один из ведущих российских политологов и экономистов называет их 7. Опять вспоминается поговорка: «Не может же быть так, что ничего не было, что-нибудь да будет». Вывод один – карта будущего сегодня формируется не только в экономическом и политическом пространстве. Очевидно, есть другие, не менее, а может быть, и намного более важные факторы…

Предвидеть будущие революции, кризисы, войны помогал анализ больших волн технологического развития (кондратьевских циклов), смены технологических укладов. Например, сотрудники Института мировой экономики и международных отношений РАН (ИМЭМО) В.И.Пантин и В.В.Лапкин предсказали мировой экономический кризис 2008–09 гг. с точностью в несколько месяцев за 5 лет до его наступления. Но если мы стоим на пороге больших перемен, то логика кондратьевских циклов может перестать работать. Ведь не так давно этих циклов не было. Быть может, это просто наследие индустриальной эпохи, а в постиндустриальном мире всё будет обстоять иначе…

 

РИСУНОК 1. Зависимость ВВП от времени для ряда стран

2018-09-16 Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Владимир ИВАНОВ. Гуманитарно-Технологическая Революция и вызовы будущего - РИСУНОК 1. Зависимость ВВП от времени для ряда стран - Проектный Центр Максима Шалыгина НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ.png
Виден медленный рост ВВП России. Индия и Китай начинали с низкой базы и растут очень быстро. Примерно в таком же темпе следовало бы расти и нам.
Рисунок любезно представлен С.А.Маховым.

На Рисунке 1 показана зависимость валового внутреннего продукта (ВВП) стран БРИКС (статистика и прогноз). Видно, что для всех этих стран имеет место экспоненциальный рост, но с различными показателями. Иначе говоря, ВВП растет по закону геометрической прогрессии – в одинаковое число раз за одинаковые промежутки времени. Но является ли сам ВВП хорошим показателем для новой реальности, формирующейся у нас на глазах? Впрочем, уже на этих графиках видно, что экономическое развитие России разительно отличается от того, что происходит в других странах БРИКС. Что-то не то делается в нашем хозяйстве. И чтобы решить поставленную президентом страны задачу об увеличении темпов роста до уровня, превышающего среднемировые показатели, нужны кардинальные перемены в нашей экономической политике.

Хорошее впечатление на читателя производят числительные – «третья волна», «третья энергетическая революция», «четвертая промышленная революция». На наш взгляд, глядя через подобные «технократические очки», мы не видим главных перемен, происходящих сейчас.

Сейчас кардинально меняется место человека в мире, в экономике, в культуре. Становится иным сам вектор технологического развития. В самом деле, индустриальное развитие опираясь на невиданный ранее уровень разделения труда (Именно его, а не «невидимую руку рынка» ставил во главу угла Адам Смит в своей классической книге), на эффект масштаба и мировую торговлю. Технологии достигли такого уровня, что эти факторы стали ключевыми – параметрами порядка в терминах теории самоорганизации или синергетики. Социальная структура и культура в целом подстроилась к этим технологическим реалиям. Разделение труда нашло блестящее воплощение в предложенном Генри Фордом конвейере, позволившем эффективно использовать большое количество неквалифицированной рабочей силы.

Эффект масштаба проявился в том, что гигантские заводы, корабли, электростанции производили товары и услуги гораздо дешевле, чем меньшие предприятия. Большие масштабы и мировая торговля потребовали стандартизации и взаимозаменяемости. Под этим флагом в XIX в. были вложены огромные усилия, чтобы ввести метрическую систему мер. Семейство Ротшильдов, которое во всем этом активно участвовало, продвигало идею введения для всего мира единой денежной единицы.

Мир представлялся огромной фабрикой, где главную роль играют усилия больших групп людей. Вспомните строки Владимира Маяковского: «Единица – вздор, единица – ноль, один – даже если очень важный – не подымет простое пятивершковое бревно, тем более дом пятиэтажный».

Мир представлялся в виде огромной машины, люди в которой были её частями, без каждой из которых весь механизм может остановиться. Как поется уже в современной детской песне: «Раз, два, три, четыре, пять – винтик вышел погулять, но однако без него не фурычит ничего…» Необходимость и возможность взаимозаменяемости сделали массовость символом индустриальной эпохи. Это время массового образования, производства, армий, культуры, оружия массового поражения.

В науке на этой волне родился первый междисциплинарный подход – кибернетика, рассматривающий общие принципы управления и связи в технике, в обществе, в человеке. Большую роль в этом подходе играет «черный ящик» – система, которая в ответ на заданные входные воздействия дает заданный набор выходных символов, и о внутренности которой мы ничего не знаем. В этой логике машина должна работать, и не так важно, как она устроена. Такой «машинный подход» оказал большое влияние на социальные и гуманитарные науки, и, в частности, на экономику. Мы до сих пор оперируем такими «массовыми показателями» как валовой внутренний продукт (ВВП), индекс промышленного производства, индекс цен, индекс Доу – Джонса. Конечно, этими эконометрическими инструментами очень полезно пользоваться, но важно отдавать себе отчет в том, что во многих случаях это примерно то же, что и «средняя температура по больнице».

В машинной логике человек или фирма – экономический агент – стремится максимизировать свою прибыль и занять более высокое положение в той иерархической системе, к которой принадлежит (это дает власть и возможность получать ещё и статусную ренту, связанную с этим положением). В такой модели социально-экономическая система примерно такова, как в детской игре «царь горы». В науке такой подход называют «теорией рациональных ожиданий» и связывают с ним решение сложных оптимизационных задач. Самое удивительное состоит в том, что этот подход работал, а в некоторых случаях работает до сих пор. В этом случае мы имеем императив «человек для экономики», машина должна работать, целое оказывается гораздо важнее отдельных частей. Капитал, основные фонды, созданные за много лет, намного превышают то, что может быть достаточно быстро сделано здесь и теперь.

Сила государств при таком подходе определяется площадью территории, которую оно контролирует, запасами полезных ископаемых на ней, созданными основными фондами и инфраструктурой, численностью населения и армии, которая должна все это защищать. Однако эта простая и стройная картина, которую излагают студентам, в значительной мере в прошлом.

То, что картина не так проста, сделали очевидным работы Й.Шумпетера в 1930‑е и Д.Белла в 1970‑е гг. В сущности, оба исследователя изучали влияние научных открытий, изобретений, новых технологий на развитие социально-экономических систем.

Инновации являются очень сильным аргументом в конкурентной борьбе. И.казалось бы, все экономические аспекты агенты должны самым активным образом внедрять их, чтобы улучшить свое положение на рынке. Но всё оказалось совсем не так, как предполагалось. Лишь 10% экономических агентов ищут и внедряют изобретения и технологии – Шумпетер назвал их «инноваторами». В то время как 90% стремятся сохранить нынешнее положение вещей, круг поставщиков, «отбить инвестиции» уже вложенные в основные фонды, вместо того, чтобы создавать новые. Они тоже ищут изобретения, но обычно с другой целью, чтобы, скупив патенты, притормозить инвесторов. Эта картина разительно отличается от представлений «теории рациональных ожиданий» - ведь основная часть экономических агентов действуют, на первый взгляд, иррационально.

Идет игра по другим правилам, когда экономика начинает оказываться в подчиненной роли. Наглядный пример – экономические санкции. Наше руководство объясняет, что Европе выгоднее покупать российский газ, чем американский, и, соответственно создавать инфраструктуру под это – «Северный поток-2». Но американские санкции действуют, Европа их поддерживает и экономические интересы европейских компаний и целых стран приносятся в жертву американской политике. С либеральными идеями свободы рынка, с правилами Всемирной торговой организации (ВТО), с представлениями теории рациональных ожиданий это несовместимо.

Наверно, многие помнят ленинское утверждение о том, что политика является концентрированным выражением экономики, но в кризисные периоды мы видим обратную связь – экономика становится инструментом (и жертвой) политики. Хотя, за политику одних стран часто платят другие, зависящие от них.

Впрочем, Адам Смит – любимец наших либералов – еще в XVIII в. писал: «Оборона страны гораздо важнее, чем богатство!» и «Никакую войну, связанную с большими расходами или отличающуюся своей продолжительностью, нельзя без неудобств вести за счет вывода сырых продуктов».

Эти замечательные слова классика говорят о том, что страна, которая занимается исключительно экспортом сырья и не обладает современной обрабатывающей промышленностью, рано или поздно потеряет не только экономическую промышленность, но и суверенитет. Не в бровь, а в глаз. Кажется, что написано недавно и про современную Россию.

Происходящие сейчас перемены удивительно точно предсказал американский философ и социолог Дэниел Белл в 1970‑х гг. Он ввел «осевой принцип» – в соответствии с ним историческое развитие можно рассматривать в разных проекциях. Если в качестве «оси» мы возьмем формы собственности и соответствующие им формации – феодализм, капитализм, социализм, то мы получим то, что дает исторический материализм. Но ось может быть и другая – статус и историческая роль знаний. Тогда социальная эволюция выглядит иначе – доиндустриальное – индустриальное – постиндустриальное общество. В последнем основным источником богатства и власти выступает знание, а решающим средством управления становятся не машинные, как в индустриальную эпоху, а интеллектуальные технологии.

Белл писал о «телекоммуникационной революции». О компьютерах, как символе эпохи и о главных направлениях будущих перемен, предвидя:

  • переход от индустриального к «сервисному» обществу;
  • кодифицированное теоретическое знание приобретает принципиальное значение для технологических нововведений;
  • превращение новых интеллектуальных технологий в ключевой инструмент системного анализа и принятия решений.

Траектория, пройденная человечеством за последние полвека, отличается от той картины, которую описывал Белл в двух отношениях. Быстрое повышение комфорта в развитых странах, расширение набора предлагаемых товаров, ликвидация значительной части физического труда, превращение «шопинга» в любимое занятие сотен миллионов в развитых капиталистических странах создало иллюзию «общества потребления». Казалось, что в этом обществе можно неограниченно долго жить в кредит, не особенно напрягаясь и со временем получая доступ ко всё большему количеству первоклассных товаров, и постоянно улучшая качество жизни. Причем это «качество» понималось, прежде всего, в материальном смысле. Возникло представление об «экономике для человека», естественности «социального государства», «конце истории», «окончательной победе либерализма».

Именно эту траекторию и хотят продолжить в будущее «технооптимисты», о которых пишут Е.С.Ларина и В.С.Овчинский. Например, автор бестселлера с говорящим названием Homo Deus. Краткая история будущего» (Homo Deus – Человек-Бог) пишет:

«Главным продуктом экономики XXI века будут не вооружение, автомобиль или одежда – а тело, мозги и интеллект… Подобно тому как результатом промышленной революции стало возникновение рабочего класса, так следующая масштабная революция создаст класс неработающий, бесполезный… Обращение с животными дает достаточное представление о том, как в будущем усовершенствованные люди будут поступать со всеми остальными… Демократия и свободный рынок рухнут, когда Google и Facebook будут знать нас лучше, чем мы сами; власть, полномочия и компетенции перейдут от живых людей к сетевым алгоритмам… Люди не будут противостоять машинам, они сольются в единое целое… Таким будет наш новый мир. Это следующий этап эволюции».

Однако, история научила, что «сверхчеловек» обычно оказывается недочеловеком. Но, видно, урок не впрок. Главная ошибка подобных рассуждений – линейная экстраполяция, уверенность в том, что наметившиеся сейчас тенденции будут действовать всегда.

На клавиши компьютеров нажимать приятно, и виртуальную реальность легко подстроить под себя. Но вспомним эволюцию – бесполезные органы со временем отмирают или деградируют. Или историю – как только боярство, а потом и дворянство получало послабление и освобождение от обязательной государственной службы, то вскоре и пропадало. А тут «бесполезный класс»…

Ещё в 1970‑х гг. Дж.Форрестер, Д.Медоуз, Н.Н.Моисеев, В.А.Егоров с помощью математических моделей показывали, что продолжение траектории, по которой мы двигались весь двадцатый век, ведет в тупик. Мы не нашли дешевой, чистой энергии. А «альтернативные источники» пока серьёзной альтернативой не являются. И с продовольствием всё не так благостно, как думают оптимисты. Да и прежние, классовые проблемы далеки от решения. Лауреат Нобелевской премии Дж. Стиглиц в книге «Великое разделение» убедительно показывает, что с 1970‑х гг. американская экономика развивалась в интересах Одного процента (богатейших людей страны), в то время как остальные 99% не стали жить существенно лучше.

Тем не менее, кардинальные изменения налицо. В.И.Ленин писал, что социалистический строй окончательно победит капиталистический, когда будет иметь более высокую производительность труда. Это взгляд индустриальной эпохи.

В постиндустриальном мире продолжительность активной, здоровой жизни, её качество, степень удовлетворенности своей жизнью становятся важнейшими аргументами в конкуренции на цивилизационном, государственном или региональном уровне. Всё более важной характеристикой для государства становится «уровень счастья», отражающий восприятие людьми своей реальности.

РИСУНОК 2. Индекс счастья и его изменение для ряда стран

а) 2017 г.,
 2018-09-16 Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Владимир ИВАНОВ. Гуманитарно-Технологическая Революция и вызовы будущего - РИСУНОК 2а. Индекс счастья и его изменение для ряда стран - Проектный Центр Максима Шалыгина НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ.png

б) наибольшее позитивное изменение,
 2018-09-16 Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Владимир ИВАНОВ. Гуманитарно-Технологическая Революция и вызовы будущего - РИСУНОК 2б. Индекс счастья и его изменение для ряда стран - Проектный Центр Максима Шалыгина НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ.png

в) наибольшее негативное изменение.
2018-09-16 Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Владимир ИВАНОВ. Гуманитарно-Технологическая Революция и вызовы будущего - РИСУНОК 2в. Индекс счастья и его изменение для ряда стран - Проектный Центр Максима Шалыгина НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ.png

К сожалению, мы пока не знаем, как связаны другие макропеременные с этой величиной. Можно сказать, что у нас в уравнении нет правой части. Возможно, это дело будущего.

 

На Рисунке 2 представлен этот уровень для нескольких государств мира. Видно, что он не всегда совпадает с уровнем подушевого дохода и климатической зоной, в которой находится страна. Кроме того, нам приходится думать не только о том, чтобы производить побыстрее, но и о том, какие природные ресурсы мы оставим нашим детям и внукам.

В Советском Союзе был лозунг: «Всё во имя человека, всё для блага человека». Индустриальная экономика не позволяла во многих сферах воплотить этот императив в реальность. В постиндустриальном обществе пространство возможностей расширяется, хотя и здесь говорить об «всё более полном удовлетворении растущих потребностей людей» не приходится. «Общество потребления» - скорее, морковка перед носом, а не реальная перспектива.

Императив «экономика для человека» связан не только с потреблением, распределением, сферой услуг, но и с новой ролью инноваций, отдельных людей и организаций в экономическом развитии. Происходит переход от бытия к становлению. Инновационная активность, социальная солидарность, творческий потенциал общества и уровень культуры начинают играть не меньшую, а в ряде случаев и большую роль, чем созданные основные фонды и финансовые ресурсы.

Экономика занимает своё важное, значимое, но подчиненное место. Она поддерживает усилия людей, ставящих задачи, далеко выходящие за узко понимаемую «бухгалтерскую целесообразность».

История XX в. это наглядно показывает. Проект «Аполлон», стоивший более $16 млрд, завершился посадкой на Луну. И когда американского президента спрашивали, имея в виду «экономическую целесообразность», что же американцы нашли на Луне, он отвечал – массу прекрасных микросхем. И действительно, этот впечатляющий проект позволил создать множество технологий, которые дали огромный толчок многим отраслям американской промышленности. Но они получили больше – наглядно продемонстрировали организационное и технологическое преимущество своей цивилизации, способность воплощать мечту выдающихся учёных и инженеров. И это очень сильно повлияло на видение будущего, на оценку роли и возможностей нашей цивилизации и всей мировой системы социализма и, в конечном итоге, имело большие геополитические последствия. По-видимому, большой ошибкой руководства СССР стал фактический выход нашей страны из лунной программы из-за «нежелания быть вторыми». Мы не прошли «путь к Луне», когда для того были все возможности, пожертвовав научной, технологической, инженерной стороной проекта ради ложно понятой политической и экономической целесообразности.

Подводя итог, можно сказать, что тектонические сдвиги, далеко выходящие за рамки промышленности, «цифровизации» или энергетики, позволяют говорить о гуманитарно-технологической революции.

    ***    

МАЛИНЕЦКИЙ